Google-Новости
новости в тренде
Еще несколько лет назад переезд в Баку не входил в планы педиатра и пульмонолога Фидан Ахвердиевой-Талыблы. Ее жизнь до того всецело была связана с Москвой: там она родилась, получила образование, занималась научной работой и преподавала. Однако летом 2023 года наша собеседница неожиданно для себя решила перебраться в Азербайджан, где ей заново пришлось адаптироваться к профессиональной среде – от подтверждения диплома до получения разрешения на работу. Уже после переезда она сама столкнулась с диагнозом, о котором долгие годы рассказывала своим пациентам.
Сегодня Фидан ханум работает с детьми, страдающими заболеваниями легких, и в своем блоге рассказывает родителям о доказательной медицине, развеивает распространенные мифы об астме и объясняет, почему устранение симптомов не всегда означает лечение самой болезни.
В интервью Media.Az специалист поведала о том, почему переехала из Москвы в Баку, чем отличаются подходы российских и азербайджанских врачей к лечению заболеваний легких у детей, какие ошибки чаще всего совершаются при лечении кашля и астмы у маленьких пациентов и почему не стоит бояться ингаляторов.
– Расскажите, пожалуйста, немного о себе. Насколько я знаю, вы родились и выросли в России.
– Да, я появилась на свет в Москве и являюсь гражданкой Российской Федерации. Там же выросла и окончила гимназию. Но при этом наша семья всегда сохраняла связь с Баку: каждое лето мы приезжали сюда к родственникам. Поэтому я с детства знала азербайджанский язык, культуру и традиции. Для моих родителей это было очень важно.
– А почему вы решили связать свою жизнь с медициной? Были ли в вашей семье врачи?
– Я с детства мечтала стать медиком, и для меня это был совершенно определенный выбор. В профессиональном плане большое влияние на меня оказала мама – она по образованию фельдшер. После замужества папа перевез ее из Баку в Москву, где я и родилась. Наверное, с детства у меня перед глазами был один образ – мама в белом халате. Именно он во многом повлиял на мое решение связать жизнь с медициной (улыбается).
Поэтому после окончания гимназии я поступила в Медицинский институт Российского университета дружбы народов в Москве и успешно его окончила. Затем продолжила обучение в клинической ординатуре одной из крупнейших и наиболее известных клиник Москвы – в Морозовской детской городской больнице. Параллельно с обучением занималась научной работой на базе клиники. Вообще интерес к науке у меня появился еще раньше: уже с пятого курса я работала на кафедре. Потом поступила в аспирантуру и начала писать диссертацию.
– Почему вы приняли решение переехать в Баку?
– Не знаю, как так получилось (улыбается). Хотя, если задуматься, это довольно интересная история. Параллельно с учебой я усердно работала: у меня было много пациентов, активная научная деятельность. Кроме того, я преподавала в Институте педиатрии: в течение двух лет работала со студентами пятого и шестого курсов. В тот период моя жизнь была полностью связана с Москвой, где я и строила профессиональную карьеру. Честно говоря, я вообще не планировала переезжать в Баку. Но летом 2023 года впервые всерьез задумалась о том, что хочу попробовать реализовать себя здесь. В какой-то момент я почувствовала, что именно в Азербайджане смогу принести больше пользы, и уже в сентябре перебралась в Баку (улыбается).
– Как ваши родители отнеслись к этому решению?
– Конечно, для них это стало большим сюрпризом. Так как я единственный ребенок в семье, им было непросто примириться с данным решением. С одной стороны, они переживали, а с другой – искренне радовались за меня.
– Что оказалось самым сложным на первых порах после переезда в Азербайджан?
– Когда ты начинаешь полностью самостоятельно вести быт – это само по себе непросто. А с учетом нашего менталитета, где не всегда принято, чтобы дети жили отдельно от родителей, адаптация оказалась для меня довольно сложной.
Кроме того, были определенные проблемы с работой. На момент переезда у меня было российское гражданство, поэтому возникали вопросы с документами, оформлением и возможностью продолжать профессиональную деятельность.
– Какие изменения вы заметили в Баку и что до сих пор кажется непривычным?
– Столица Азербайджана за последние годы стала современным городом. Новые здания, благоустроенные общественные пространства и активно развивающиеся районы постепенно меняют привычный облик Баку.
Одной из самых непривычных вещей для меня оказался общественный транспорт. В Москве я привыкла к тому, насколько всё удобно организовано. Ты еще не вышел из дома, а уже можешь открыть карту, посмотреть, где находится твой автобус, когда он приедет и через сколько минут тебе нужно выйти. Всё очень четко и предсказуемо.
А в Баку первое время было непривычно: выходишь на остановку и просто ждешь, когда приедет автобус. Конечно, транспортная система азербайджанской столицы постепенно развивается, но пока она для меня всё еще ощущается иначе.
К местному метро тоже пришлось привыкать. В подземке здесь всегда многолюдно, а в часы пик бывает настоящая толкотня. Даже когда объявляют: «Пожалуйста, сначала дайте пассажирам выйти, а потом заходите», создается ощущение, что это слышат все, но почему-то никто не воспринимает всерьез (улыбается).
– А как насчет взаимодействия с людьми? Легко ли вам было здесь налаживать контакты, найти друзей?
– У меня в Азербайджане уже были друзья. Поскольку я каждое лето приезжала в Баку и здесь жила моя лучшая подруга, в этом плане мне было гораздо легче адаптироваться. Плюс рядом были близкие родственники. Когда я переехала, все меня поддерживали и помогали, поэтому я никогда не чувствовала себя здесь одинокой.
В целом столица Азербайджана меня очень привлекла. Здесь много солнца, а люди приветливые и открытые (улыбается). Наверное, именно этим Баку сильно отличается от Москвы. Россия для меня всегда была более холодной – и в плане климата, и в каком-то смысле в плане общения. А здесь я почувствовала больше тепла и открытости. Наверное, именно это в итоге и подтолкнуло меня к переезду.
– Давайте подробнее поговорим о вашей работе. Вы упомянули о проблемах с документами после переезда. Каким получился ваш профессиональный путь в Баку с учетом этих обстоятельств?
– Я подтвердила свой диплом и прошла нострификацию (официальное признание государством документов об образовании или ученых званиях, полученных в другой стране). После этого начала узнавать, какая ситуация на местном рынке труда, и стала отправлять CV в разные клиники.
Меня приглашали на собеседования как в частные, так и в государственные медицинские учреждения. К сожалению, несмотря на то, что многие клиники были заинтересованы в моих знаниях и профессиональном опыте, возникала проблема с документами: я не являлась гражданкой Азербайджана, поэтому для официального трудоустройства необходимо было получить разрешение на работу.
Затем я отправила резюме в MediClub. Там мои профессиональные знания и опыт оценили по достоинству и решили взять меня в команду. Оставался только один вопрос – разрешение на работу. Для любой клиники в моей ситуации это означало довольно сложную и длительную процедуру оформления документов. Но наш руководитель, Сабир Аднаев, решил, что я действительно стою того, чтобы за меня побороться. В итоге мы год и три месяца добивались разрешения на работу, и всё же получили его. А дальше случилась настоящая ирония судьбы: всего через три месяца после получения этого документа я вышла замуж, и необходимость в нем отпала. (улыбается).
– У вас есть опыт работы в медицинской сфере двух стран. Чем, на ваш взгляд, в России и Азербайджане отличаются подходы к диагностике и лечению заболеваний легких у детей?
– Мне кажется, одно из главных преимуществ Москвы – более современный подход к медицине. В большинстве случаев там врачи стараются придерживаться актуальных клинических рекомендаций и протоколов. Конечно, не везде, но в целом в России сильнее развита доказательная медицина (подход к практике здравоохранения, при котором решения о лечении, диагностике и профилактике принимаются на основе строгих научных доказательств эффективности и безопасности методов, полученных в ходе качественных клинических исследований).
Кроме того, в Москве хорошо развит государственный сектор. У него, конечно, есть свои минусы: очереди, предварительная запись, длительное ожидание приема. Но при этом государственная медицина остается важной частью системы.
В Баку, наоборот, гораздо больше развит частный сектор. Здесь с ожиданием всё намного проще: практически в любой день можно попасть к нужному специалисту, не проводя недели в очередях. Но, на мой взгляд, есть и существенный минус: местная медицина пока только находится на пути к более широкому внедрению принципов доказательной медицины. Здесь всё еще достаточно много стереотипов и мифов, которые хотелось бы постепенно развеивать.
– Каких, например?
– Это касается назначения антибиотиков, подходов к осмотру ребенка и даже того, как врач выстраивает отношения с пациентом. Иногда я сталкивалась с ситуациями, когда вместо поиска и лечения причины заболевания основное внимание уделялось устранению симптомов. Для меня некоторые из этих подходов были неожиданными.
Иногда я чувствую, что немного не вписываюсь в привычную картину. Пациенты часто приходят с определенными ожиданиями: хотят, чтобы им назначили капельницы, выписали побольше лекарств или просто дали таблетку и отпустили. Для многих именно такое лечение ассоциируется с хорошей медицинской помощью.
Я же придерживаюсь другого подхода. И во многом это связано с тем, что я видела в Москве. Одним из больших плюсов там, на мой взгляд, является просветительская работа Министерства здравоохранения: население стараются информировать о современных принципах профилактики и лечения. В Баку мне пока не хватает такой системной работы с пациентами.
– Возможно, именно с этим связано решение завести блог?
– Действительно, мне хотелось создать площадку, где можно простым и доступным языком говорить о важных медицинских вопросах. В своем блоге я в основном рассказываю о том, с чем сталкиваюсь на приемах, какие вопросы задают родители, какие распространенные мифы встречаются и что действительно говорит современная медицина. Для меня это еще один способ популяризировать научный подход и принципы доказательной медицины.
Конечно, такой метод подходит не всем. Некоторые пациенты хотят максимально простого решения: «Не надо ничего объяснять – выпишите лекарства и отпустите». А я считаю, что задача врача не только назначить терапию. Важно, чтобы пациент понимал, что с ним происходит, зачем нужны те или иные назначения и почему от каких-то привычных методов лечения мы отказываемся.
Особенно это важно в педиатрии, когда речь идет о взаимодействии врача и родителей. Я за то, чтобы между врачом и пациентом, а в случае с ребенком – между врачом и родителем – было доверие и понимание. Только тогда лечение действительно может быть эффективным.
– Вы отметили, что пациенты часто бывают не согласны с современным подходом, который предлагаете вы. Интересно, как люди реагируют на ваши объяснения в комментариях под видео? Много ли негатива?
– В комментариях чаще всего замечания касаются не моей работы, а того, как я говорю на азербайджанском языке (улыбается). И, если честно, меня это даже радует: значит, с точки зрения медицины людям просто не к чему придраться.
Я выросла и училась в России, азербайджанский язык не осваивала по школьной программе. При этом проходила в гимназии английский и французский, а в университете – немецкий. Поэтому азербайджанский у меня на бытовом уровне: я его знаю и использую, но, конечно, не говорю на нем как человек, который учился на этом языке.
Иногда мне пишут вполне корректные замечания, и я к ним отношусь спокойно. Но, к сожалению, встречаются и откровенные оскорбления. Вначале я очень переживала, так как по натуре довольно эмоциональная и всё воспринимаю близко к сердцу. Сейчас уже научилась не реагировать так остро (улыбается).
Конечно, в комментариях обсуждают и мой подход к лечению. Иногда пишут что-то вроде: «Приехала и теперь чему-то нас учит». Я понимаю, что, когда выходишь в публичное пространство и начинаешь говорить о своей работе, особенно о медицинских подходах, невозможно понравиться всем. Поэтому сейчас стараюсь просто продолжать делать то, во что верю, и не позволять чужой критике влиять на мои решения.
– В своем блоге вы говорите, что по методике доказательной медицины ребенка можно вылечить от астмы за шесть месяцев. Означает ли это, что болезнь полностью пройдет или речь о достижении длительной ремиссии?
– Астма – это все-таки хроническое заболевание, поэтому о полном излечении в классическом понимании речи не идет. Наша задача – добиться стойкой, длительной ремиссии и хорошего контроля заболевания. Если опираться на современные международные рекомендации GINA (Глобальная инициатива по бронхиальной астме), то сроки лечения всегда очень индивидуальны. Полгода – это скорее условный ориентир, а не строгий срок. Обычно я говорю родителям, что как минимум первые шесть месяцев мы будем активно работать над тем, чтобы выйти в долгосрочную, многолетнюю ремиссию.
Лечение астмы проводится по ступенчатой схеме: в зависимости от тяжести заболевания и реакции организма ребенка на терапию мы можем усиливать или, наоборот, постепенно снижать объем лечения. В терапии используются ингаляционные глюкокортикостероиды и бронходилататоры. При этом универсальной схемы для всех детей нет – подход всегда вырабатывается индивидуально, а эффективность лечения оценивается в динамике, в том числе спустя несколько месяцев.
Но, к сожалению, в Баку выбор действительно эффективных препаратов, с которыми я привыкла работать в Москве, значительно ограничен. И здесь я хочу сделать важное уточнение. Когда я говорю, что в Москве работала с определенными препаратами, не имею в виду конкретные фармацевтические компании. Речь именно о действующих веществах и формах ингаляционной терапии, которые я назначала и на которых видела хороший клинический эффект у пациентов. Это, например, «Флутиказон». С января 2026 года, насколько мне известно, один из препаратов с этим действующим веществом – фликсотидом – перестал поставляться в Азербайджан. Как мне объяснили, причиной стало то, что не была продлена сертификация. При этом «Флутиказон» входит в современные схемы базисной терапии астмы.
Из-за ограниченного выбора некоторые родители вынуждены самостоятельно заказывать необходимые лекарства из-за границы. И я вижу, что для семей, которые столкнулись с необходимостью длительной базисной терапии, это становится дополнительной проблемой.
– Какие ошибки в лечении детского кашля и астмы вы чаще всего встречаете здесь?
– Одна из самых распространенных ошибок – устранять только симптомы, не пытаясь разобраться в причине заболевания. Этот подход сформировался еще в советской системе здравоохранения и до сих пор широко распространен в странах СНГ. И здесь я бы не стала выделять именно Азербайджан, подобное встречается и в России. Просто где-то в большей, а где-то в меньшей степени.
Проблема в том, что такой принцип тормозит переход к современной медицине. За постоянным устранением отдельных симптомов можно годами не замечать само заболевание. Например, ко мне приходят дети, которые уже несколько лет болеют. Бывает, что ребенку всего пять лет, а у него уже достаточно выраженная, активная форма астмы, и при этом семье даже не сообщили о таком диагнозе. Маленькому пациенту просто лечили кашель: назначали что-то от очередного симптома, пытались устранить проявления болезни, но не искали основную причину.
Именно поэтому я постоянно говорю о необходимости смотреть на заболевание комплексно. Если у ребенка есть признаки астмы, недостаточно просто время от времени лечить кашель. Необходимо установить диагноз и назначить базисную терапию в соответствии с современными клиническими рекомендациями. К сожалению, среди пациентов, которые приходят ко мне, действительно грамотное лечение астмы я вижу лишь у небольшой части.
– Какие симптомы у ребенка должны насторожить родителей и стать поводом обратиться к врачу, чтобы исключить астму?
– В медицинских изданиях прошлого века, когда врачебные тексты нередко писались почти как художественная литература, встречалось очень точное описание: мама замечает, что каждая последующая болезнь ребенка будто бы «спускается вниз» (последовательное поражение дыхательных путей).
Иначе говоря, другие дети болеют 5-7 дней и выздоравливают, а у их малыша заболевание каждый раз развивается по одному сценарию: появляются хрипы, возникают проблемы с бронхами, сохраняется длительный кашель, а затем добавляются другие симптомы.
Именно поэтому я всегда обращаю внимание на слова родителей. Очень благодарна своим научным руководителям Дмитрию Овсянникову и Павлу Фролову за то, что они научили меня именно этому современному подходу: прежде чем назначать бесконечное количество обследований, нужно внимательно выслушать родителя. Мне важно понять, что происходило с пациентом на протяжении нескольких лет: как начиналось заболевание, как оно развивалось, какие симптомы повторялись, что провоцировало ухудшение, как ребенок реагировал на назначенное лечение.
Кстати, у мам действительно очень хорошая интуиция. Большинство из них приходят на прием и говорят: «Ребенок никак не выздоравливает. Каждый раз всё заканчивается осложнениями». И это уже один из первых тревожных сигналов, на который врачу стоит обратить внимание.
При этом астма далеко не всегда проявляется классическим образом. Существуют и атипичные формы заболевания. К слову, именно этой теме я посвятила свою диссертацию. Например, существуют дети с синдромом средней доли (сужение бронха правого легкого), с постоянной рефлюксией (еда и кислота из желудка попадают обратно в пищевод, вызывая изжогу и дискомфорт), частыми пневмониями и другими, на первый взгляд не связанными между собой проблемами.
У детей младшего возраста астма иногда долго выглядит просто как затяжная простуда. И это особенно легко пропустить, потому что классическая форма заболевания часто проявляется в период, когда ребенок начинает ходить в детский сад. В этом возрасте болеть нормально. Но вот то, как именно ребенок переносит недуг, уже может насторожить.
Если каждый последующий эпизод заболевания затягивается, «спускается» в бронхи, сопровождается длительным кашлем, хрипами или повторяющимися осложнениями, это повод не просто в очередной раз лечить симптомы, а разобраться, почему ребенок болеет именно так.
В целом астму невозможно поставить исключительно по анализу крови или одному инструментальному исследованию. Диагностика складывается из всей картины: жалоб, истории заболевания, симптомов, их динамики, реакции на терапию и результатов обследований.
– А насколько оправдано распространенное мнение о том, что ингаляторы вызывают привыкание?
– Здесь стоит отметить, что самое распространенное заблуждение связано с самим понятием «ингаляция». Нередко на приеме я задаю родителям простой вопрос: «Чем вы лечили ребенка?», и почти сразу слышу: «Делали ингаляции».
Для многих людей ингаляция – уже само по себе лечение. Но на самом деле – это лишь способ доставки лекарственного препарата в дыхательные пути. Существует несколько видов ингаляционной терапии, и с ее помощью препараты могут доставляться как в верхние, так и в нижние дыхательные пути. Далеко не каждое заболевание дыхательных путей требует применения такого метода. Более того, в большинстве случаев кашель у здорового ребенка может быть связан с носом. В таком случае ингаляции тем более не нужны.
Кстати, распространенное мнение о том, что к ингаляторам можно «привыкнуть», тоже является мифом. Этот стереотип во многом сформировался еще в советский период, когда ингаляционная терапия стала активно развиваться. Одними из первых широко использовались дозированные ингаляторы, с помощью которых в нижние дыхательные пути можно было доставлять, например, бронхолитик сальбутамол. Он быстро облегчает симптомы, но не является базисной терапией астмы. Если пациент использует его практически ежедневно и по нескольку раз в день, со стороны действительно может казаться, что пациент не может без него обходиться. Но дело не в зависимости от препарата. Это сигнал о том, что заболевание недостаточно контролируется и необходимо пересмотреть лечение. Врачу нужно узнать, какой именно препарат получает пациент, как он действует и почему возникает такая потребность в его использовании.
Иначе говоря, ингалятор – не наркотик, и лекарственной зависимости в привычном понимании здесь нет. На формирование этого стереотипа повлиял и кинематограф. В фильмах людей с таким диагнозом часто показывают как тех, кто не может обходиться без ингалятора.
Но современный пациент с астмой может выглядеть совершенно иначе. При правильном контроле заболевания человек может вести полноценную жизнь, заниматься спортом и практически ничем не отличаться от здоровых людей. Достаточно взглянуть на профессиональных спортсменов. Например, норвежские лыжники выигрывают олимпийские медали, несмотря на то что среди них есть астматики. А ведь чтобы соревноваться в гонках при температуре −30°C, нужна колоссальная физическая подготовка.
Поэтому астма – не приговор и не зависимость от ингалятора. Это заболевание, которое при правильном подходе можно контролировать. И многие ограничения, которые мы привыкли с ним связывать, – всего лишь стереотипы.
– Мы говорили о диагностике и индивидуальном подходе. Но что сегодня считается современным и доказательным лечением бронхиальной астмы у детей?
– В настоящее время заболевание лечится с помощью местных гормонов. Однако у многих пациентов, а иногда, к сожалению, и у врачей само слово «гормон» вызывает настороженность и ассоциируется с чем-то опасным.
Но здесь важно понимать разницу. Современные клинические рекомендации основаны на результатах научных исследований и регулярно пересматриваются – это не документы, которые написали один раз и используют десятилетиями. Рекомендации по лечению астмы постоянно обновляются по мере появления новых данных. Так, исследования показывают, что ингаляционные глюкокортикостероиды действуют преимущественно местно – непосредственно в дыхательных путях, а их системное воздействие при правильном применении значительно ниже, чем люди обычно себе представляют. Поэтому бояться самого слова «гормон» не стоит. Ингаляционные глюкокортикостероиды являются основой базисной терапии астмы.
При этом я нередко сталкиваюсь с другой проблемой: иногда в Баку пациентам назначают препараты, которые могут использоваться как дополнительная терапия, но не являются заменой базисному лечению. Это могут быть привычные для пациента таблетки: их проще принять, они не ассоциируются ни с гормонами, ни с ингаляциями, поэтому психологически воспринимаются спокойнее. Но современная терапия должна подбираться не по принципу «что привычнее», а в соответствии с диагнозом, тяжестью заболевания и клиническими рекомендациями.
И я говорю об этом не только как врач. В январе текущего года астма проявилась и у меня. Я прекрасно знала, что подвержена подобному риску: много лет работала с пациентами с данным заболеванием, почти семь лет занималась указанным направлением в пульмонологии. Мне был знаком и так называемый атопический марш – ситуация, когда аллергические заболевания могут последовательно проявляться на разных этапах жизни. У меня уже были два звена этого процесса, поэтому я понимала, что появление третьего – лишь вопрос времени.
И вот в январе я сама начала задыхаться. Это было очень странное ощущение: то, что годами наблюдала у пациентов, объясняла родителям и подробно изучала, вдруг пришлось пережить самой. Я прекрасно знала, что происходит с точки зрения физиологии и патологии, но болезнь совсем иначе воспринимаешь, когда симптомы появляются у тебя.
– Вы сами занимаетесь своим лечением?
– Сначала я обратилась в Институт пульмонологии, но, к сожалению, не получила там того лечения, которое считала современным и соответствующим моему состоянию. В итоге мне пришлось самостоятельно заниматься своей терапией.
Сейчас я нахожусь в ремиссии. И именно поэтому открыто рассказываю своим пациентам о собственном опыте. Мне важно, чтобы родители не боялись диагноза и не представляли астму как страшный приговор: мол, ребенок не сможет вести полноценную жизнь.
Я просто показываю себя и говорю: «Вот я перед вами. У меня астма, и сейчас я в ремиссии». Мне кажется, иногда такой пример убеждает лучше любых слов (улыбается). Не факт, что астма будет сопровождать человека всю жизнь в активной форме. Если заболевание правильно лечить и контролировать, человек может годами вообще не испытывать никаких симптомов.
Ремиссия у каждого проходит по-разному. У кого-то она может длиться 30 лет, у кого-то – 50. А у некоторых людей астма после определенного периода просто перестает проявляться и больше не возвращается. Многое зависит от индивидуальных особенностей организма, образа жизни и условий, в которых человек живет. Но самое главное – сегодня мы действительно можем добиться того, чтобы человек жил полноценной жизнью практически без проявлений астмы. То есть заболевание у него есть, но оно не мешает ему жить. Человек может заниматься спортом, путешествовать, работать, создавать семью и т.д.
– В начале нашей беседы вы отмечали, что в Азербайджане пациенты предпочитают врачей, которые предлагают устаревшие, но привычные методы лечения астмы. На сегодняшний день ситуация как-то изменилась? Стало ли больше тех, кто отдает предпочтение доказательной медицине?
– Я стараюсь очень подробно всё объяснять. Мои пациенты знают, что консультации у меня могут быть достаточно долгими: я буквально «разжевываю» информацию, несколько раз переспрашиваю, всё ли понятно, и всегда говорю: «Задавайте вопросы».
Для меня это очень важно. Если отец и мать понимают, что происходит с их малышом, почему мы ставим тот или иной диагноз и зачем назначаем конкретное лечение, они чувствуют себя спокойнее. А спокойный родитель – это спокойный ребенок. В итоге это напрямую влияет и на эффективность терапии.
Если же в конце консультации я понимаю, что человек не готов принять мой подход, то не настаиваю. Каждый имеет право на второе мнение. Всегда можно обратиться к другому врачу и сравнить разные точки зрения. И меня очень радует, когда пациенты потом возвращаются и говорят: «Я вас послушала и поняла, что в этом есть логика». Для меня это очень ценно.
– И напоследок: что, на ваш взгляд, каждый родитель должен знать о заболеваниях дыхательной системы у детей?
– Я всегда стараюсь говорить родителям о том, что ребенка важно не ограничивать, а, наоборот, постепенно приучать к здоровому образу жизни и физической активности. Легкие продолжают развиваться в детском и подростковом возрасте, поэтому физическая активность особенно важна для растущего организма. При хорошем контроле астмы ребенок вполне может заниматься спортом наравне со своими сверстниками.
Вообще астма хорошо контролируется у людей, которые придерживаются здорового образа жизни, следят за питанием, и регулярно занимаются спортом. В этом плане тоже существует много стереотипов, особенно связанных с аллергией и питанием. Например: «Ребенок съел яблоко, появилась сыпь, значит, эти фрукты больше нельзя» или «Побегал и начал кашлять, значит, ему нельзя заниматься спортом». Раньше действительно часто использовали именно такой подход: просто убирали из жизни всё, что потенциально может спровоцировать симптомы. В итоге детям могли запретить бегать, заниматься спортом, есть определенные продукты.
Однако современная медицина придерживается иного мнения. Нам важно понимать, какой именно орган страдает и какое заболевание вызывает симптомы, а не просто по очереди исключать из жизни все возможные триггеры. Я всегда стараюсь донести до своих пациентов простую мысль: мы не должны подстраивать всю жизнь под болезнь и убирать из нее всё, что потенциально может вызвать симптомы. Наша задача – правильно лечить конкретное заболевание и контролировать его. Тогда ребенок сможет жить полноценной жизнью: заниматься спортом, нормально питаться, играть, бегать и развиваться вместе со своими сверстниками. В конечном итоге хороший контроль заболевания – это не существование без триггеров. Это жизнь, в которой болезнь не диктует человеку свои правила.
Зулейха Исмайлова
новости в тренде
