«Мы бежали по снегу среди убитых»: воспоминания свидетельницы Ходжалинской трагедии

В ночь с 25 на 26 февраля 1992 года жители Ходжалы столкнулись с ужасной реальностью: единственным шансом на спасение было бегство, а промедление означало смерть. Блокированный город, окруженный вооруженными формированиями, остался без связи и помощи. По официальным данным, в результате трагедии погибли 613 мирных жителей: среди них 106 женщин, 63 ребенка, 70 пожилых людей. В Ходжалинской трагедии 8 семей было полностью уничтожено, 130 детей потеряли одного из родителей, а 24 ребенка – обоих. Сотни граждан получили ранения, а многие были взяты в плен или пропали без вести. Для тысяч людей эта ночь стала точкой невозврата, разделив их жизнь на «до» и «после».

Спустя годы очевидцы продолжают хранить в памяти картины пережитого ужаса: ледяную реку, расстрелянные колонны мирных жителей, потерянных близких и разрушенные судьбы. Одной из них стала свидетельница тех событий – Сусан Салимова, которой на момент трагедии было всего 18 лет.

В интервью Media.Az она рассказала о бегстве под обстрелами, гибели родных и долгих годах жизни в статусе вынужденной переселенки. Это история не только личной боли, но и памяти о трагедии, которая навсегда осталась в судьбах людей, переживших Ходжалы.

– Что происходило в Ходжалы в дни, предшествовавшие трагедии?

– Я родилась в 1973 году в селе Гаябаши Ходжалинского района и до 18 лет с семьей проживала там. За несколько дней до трагедии армяне начали тайно устанавливать свои посты и вооружаться. О многом из происходящего мы даже не подозревали, а тем временем наши так называемые соседи потихоньку готовились к нападению. Когда стало очевидно, что что-то происходит, наши мужчины тоже начали ежедневно дежурить на постах, стараясь хоть как-то защитить свои семьи.

Тем временем дорога в Аскеран была перекрыта, проехать в Агдам и Ханкенди уже не представлялось возможным, связь отсутствовала. Ходжалы оказался в полной изоляции и окружении: вокруг находились только армянские населенные пункты. Фактически это был единственный азербайджанский город, оказавшийся в блокаде. До этой ночи нам постоянно обещали, что не стоит волноваться, ничего не случится, помощь будет оказана. Но, увы, мы остались один на один с врагом.

Никто не верил и даже не мог представить, что всё закончится тем, что людям придется покинуть город на долгие годы. Как мы могли противостоять врагам, ведь даже у тех, кто стоял на постах, не было нормального оружия. В основном у сельчан были охотничьи ружья, двуствольные и пятизарядные. То есть это были обычные мирные жители, которые просто выходили на дежурства только для того, чтобы защитить женщин и детей.

Хорошо помню, как в ночь с 25 на 26 февраля началась стрельба. Женщины и дети начали прятаться в подвалах. Несмотря на холод, люди выбегали из домов в чем были. Никто не успел вернуться домой, чтобы взять хотя бы теплые вещи.

Вскоре пришел мой двоюродный брат, Араз Салимов, и сообщил, что все жители уже собрались в центре села, чтобы уйти одной группой, и оставаться в укрытии уже нет никакого смысла.

Когда мы выходили из подвалов, повсюду уже горели дома. Когда мы поднялись в район Гаргарчая, долго стояли и смотрели на пылающее село. Тогда окончательно исчезла надежда – мы поняли, что в ближайшее время не сможем вернуться домой.

– Как вам удалось вырваться из огненной ловушки?

– Нас выводили солдаты из соседнего села. Все жители направились в сторону реки Гаргарчай, чтобы попытаться перейти ее и дальше бежать в сторону Агдама. Другого выхода у нас просто не было. Либо нужно было идти в сторону Ханкенди, фактически к армянским позициям, либо пройти через Аскеран, что тоже было практически невозможно. Поэтому было принято решение бежать к реке.

Мы перешли Гаргарчай, но на той стороне всё же остались некоторые пожилые люди, среди них был и мой отец Салман Салимов, моя бабушка Адиля и еще многие старики, которые просто не смогли идти дальше. А те, кто был моложе и мог держать оружие в руках, направились дальше. Позднее мы узнали, что отец попал в плен, и мы до сих пор ничего не знаем о его судьбе.

Не всем удалось перебраться через реку: одни утонули, некоторые, выбравшись из ледяной воды, уже не могли идти дальше из-за обморожения ног. После Гаргарчая обессиленных людей ждала аскеранская трасса – единственная автомобильная дорога, которая на тот момент существовала. Нам нужно было пересечь ее и уйти в поля, через которые можно было добраться до Агдама.

Вдруг на дороге появились бронетранспортеры и боевые машины пехоты, с которых по жителям открыли огонь. Пока мы пытались перейти эту дорогу, прямо у нас на глазах убили многих односельчан. И когда мы шли, на дороге постоянно попадались убитые – среди них было много пожилых, женщин и детей. Я никогда не забуду эту страшную картину: лежали люди, у которых еще билось сердце, у некоторых отсутствовала половина головы или другие части тела. Рядом – взывали о помощи тяжелораненые, в том числе беременные женщины.

...С нами была соседка. У нее недавно родился внук, ему еще и сорока дней не исполнилось. Малыш постоянно плакал. Некоторые даже стали говорить о том, что из-за его криков нас могут обнаружить и погибнет еще больше людей. Несчастная женщина старалась прижать пеленку ко рту младенца, чтобы хоть немного заглушить звук. На какое-то время ребенок действительно замолчал, и показалось, что он умер. Тогда соседка взяла снег и приложила к его губам, чтобы понять, жив ли он. К счастью, младенец снова подал голос.

Другая соседка шла рыдая – у нее на глазах застрелили мужа и сына. Даже если семьи выходили вместе и шли по одному пути, родные впоследствии теряли друг друга.

Впереди нас шел учитель, Мурад муаллим, дай Бог ему здоровья, он и сейчас жив. Несколько раз, когда мы поднимались на склон горы, он всё проверял и если мы выходили прямо на армянские посты, жестами показывал нам разворачиваться. В темноте мы очень долго пытались найти правильную дорогу, но постоянно натыкались на армян или сбивались с пути.

Нам и дальше пришлось видеть еще много ужасных вещей. К примеру, как некоторых жителей брали в плен. Их гнали, избивая прикладами автоматов, толкали и кричали на них. Выжившие укрывались в небольшом углублении в холодной земле. Стоило кому-то поднять голову, их либо убивали, либо брали в плен. Я никому не пожелаю пережить такое...

– А среди ваших родных были убитые или раненые?

– Моего родного брата Тофига застрелили, когда мы еще были в районе Гаргарчая. Как я отмечала выше, мой отец не смог с нами перейти реку и о нем нам больше ничего не удалось узнать. Со мной были мама, четыре сестры, дети старшей сестры, брат, соседи – мы держались вместе. Когда мы хотели перейти реку, Тофиг сказал, что сам попробует пройти от Гаргарчая до Агдама, чтобы привести помощь. Но буквально в нескольких метрах от нас брата подстрелили. Он потерял слишком много крови, и спасти его не удалось…

Мой дядя Бахадир Салимов тоже погиб. У него было трое сыновей: Фахраддин, Араз и Микаил. Аразу впоследствии за проявленное мужество было присвоено звание Национального героя. Когда его тело нашли, он был настолько изуродован, что его смогли опознать только по старому шраму на пальце. Младший сын, Микаил, работал в полиции – его и дядю убили одновременно. Фахраддин попал в плен, из которого уже не вернулся. Жена дяди вместе с дочерью тоже оказались в плену…

В общей сложности, в ту ночь погиб мой дядя, трое его сыновей, жена и дочь, мой отец, родной брат, муж старшей сестры. Погибли и сыновья моей тети, и многие другие родственники.

Мой маленький племянник был на руках у своего отца – мужа сестры, когда в него выстрелили. Пуля прошла через ухо ребенка и попала прямо в сердце его отца. Сейчас племяннику уже 36 лет, он потерял тогда пол-уха.

Вообще среди близких у нас было очень много погибших и раненых. Однако нам удалось добраться до Агдама, где жила сестра моего отца.

– Сколько времени вы пробыли в Агдаме? Как сложилась ваша дальнейшая судьба?

– Мы провели там 12 дней. Всё это время мы ждали только одного: когда начнут доставлять тела погибших. Люди каждый день ходили смотреть, не привезли ли кого-то из наших родственников или соседей.

Некоторое время мы оставались в Агдаме, однако позже и этот город был захвачен, и нам снова пришлось покинуть место, где мы нашли временное убежище. Сегодня, несмотря на то что Агдам уже освобожден, мы не можем найти там могилы ни братьев, ни дяди. Ведь тогда хоронили в спешке, без надгробий, а в период оккупации кладбище было разрушено. Теперь установить места захоронений практически невозможно.

Из Агдама мы направились в Агджабеди, к дочери моей тети. Там провели несколько дней, а затем перебрались в Баку – нас, как и многих других вынужденных переселенцев, поселили в пансионате. Там мы прожили 32 года. Я вышла замуж. Два года назад нам дали квартиру в жилом комплексе «Гобу Парк», где я сейчас и живу.

Но эта боль остается раной в наших сердцах, которая не заживет никогда. Да, Ходжалы освобожден, многие уже вернулись туда, но мы пока нет.

– Почему вы до сих пор не вернулись туда?

– Мы с большой тоской и надеждой ждали возвращения наших земель. Но жить там после всего случившегося для меня было бы очень тяжело. Из нашей семьи остались только мы с сестрой. В Баку умерли моя мама и еще три сестры. У моей старшей сестры уже есть внуки. Она создала семью еще в Ходжалы,

Но даже если я вернусь туда и войду в новый дом, жить в нем мне будет очень трудно. Потому что всё, что там было: мои воспоминания, родные, близкие – ничего этого больше нет, никого не осталось... Конечно, это мой родной город, моя земля и малая родина. С одной сторону, я хочу туда вернуться, но в то же время понимаю – мне будет очень тяжело. Ведь всё там будет напоминать о тех страшных событиях...

Такие же чувства испытывают большинство жителей Ходжалы. Если бы у нас была возможность, то мы вычеркнули бы из календаря февраль. Потому что этот месяц принес нам слишком много боли. Мы потеряли своих близких, родную землю, прошли через весь этот ужас.

Пусть Аллах дарует милость нашим шехидам. Благодаря их подвигу наши земли были возвращены, и сегодня мы можем снова приезжать в Ходжалы. Конечно, невозможно вернуть родных, погибших там, но родина – это особое чувство. Место, где ты родился, невозможно сравнить ни с чем.

Зулейха Исмайлова