Баку сформировал меня: Эльчин Ширинов об открытии джаз-клуба, жизни в Лондоне и новых проектах

Иногда расстояние от родного города не отдаляет человека от его культурных корней, а, напротив, позволяет глубже осознать их значение. Для заслуженного артиста Азербайджана, известного джазового пианиста, композитора и аранжировщика Эльчина Ширинова Баку остается той плодотворной средой, в которой сформировался его творческий стиль.

Любовь к музыке появилась у него еще в раннем детстве. Затем он совершенствовал свое исполнительское мастерство у известных джазовых пианистов, выступал на престижных международных фестивалях, среди которых Voicingers в Польше, Montreux в Швейцарии, Saint-Germain-des-Prés в Париже, а также творческие конкурсы в Лондоне и других европейских городах. Сегодня Эльчин Ширинов живет в британской столице и планирует открыть там собственный джаз-клуб.

В интервью Media.Az он рассказал о влиянии мугама на свое творчество, международной карьере, молодых музыкантах из Баку и будущем джаза в эпоху искусственного интеллекта (ИИ).

– Эльчин, как бы вы сегодня описали свой музыкальный стиль человеку, который впервые слышит вашу музыку?

– Мне всегда было сложно определить свою музыку каким-то одним словом. Конечно, основа – это импровизация, но во мне очень много того, с чем я вырос в Баку. При этом никогда специально не ставил перед собой задачу соединить джаз и азербайджанскую музыку. Мне гораздо интереснее, когда это происходит естественно.

Всё, что я слушал, чему учился, люди, с которыми играл, места, где жил, – это постепенно становится частью моего музыкального языка. Наверное, для меня важнее всего, чтобы в творчестве оставалось пространство для свободы и чтобы каждый раз ноты могли звучать немного по-другому.

– Одним из важных элементов азербайджанской музыкальной традиции является мугам. Как он повлиял на вас как на джазового пианиста?

– Очень сильно, хотя в детстве я не изучал мугам систематически. Он просто всегда был вокруг меня, являясь частью среды, в которой я вырос. Со временем пришло понимание того, насколько глубоко это осталось во мне: отношение к мелодии, к развитию одной музыкальной мысли, к импровизации, к тому, как из нескольких нот можно постепенно построить целую историю. Мне интересно не просто взять мугам и сыграть его с джазовой гармонией. Гораздо важнее понять внутреннюю логику этой музыки и найти способ существовать внутри нее, сохраняя собственный музыкальный язык.

В этом году я записал «Аразбары» – произведение, связанное с азербайджанской мугамной традицией. Мне хотелось, чтобы в этой записи одновременно чувствовались корни данной культуры и то, кем я являюсь сегодня.

– Вы много работали и выступали с известными зарубежными музыкантами. Что изменилось в вашем подходе к творчеству благодаря этому опыту?

– Наверное, я стал еще больше ценить простоту и умение слушать. Когда выходишь на одну сцену с великими музыкантами, понимаешь, что уровень часто проявляется не в количестве сыгранных нот. Иногда одна нота, прозвучавшая в правильный момент, значит гораздо больше.

Многое мне дали и постоянные гастроли. Когда одну и ту же музыку исполняешь снова и снова – в разных странах, залах, перед самой разной аудиторией, – постепенно учишься каждый раз открывать в ней что-то новое. Иначе она со временем теряет живое дыхание.

И, конечно, каждый сильный музыкант, с которым доводится играть, так или иначе оставляет след в твоем восприятии. Речь не о том, что ты начинаешь копировать его манеру. Просто благодаря такому взаимодействию открываешь для себя еще один способ слышать и понимать музыку.

– Уже много лет вы живете в Лондоне. Что в свое время определило ваш выбор в пользу этого города и какие стороны его культурной жизни оказались для вас наиболее значимыми?

– Лондон я выбрал прежде всего потому, что это один из главных музыкальных и культурных центров мира. Но за годы жизни здесь я понял, что на меня очень сильно влияет не только музыка. Я много хожу в театр, на балет, в оперу, на выставки. Мне посчастливилось видеть на сцене Кейт Бланшетт, Гэри Олдмана, Эдриена Броуди, Брендана Глисона, Тильду Суинтон. И это совершенно особенный опыт – наблюдать за выдающимися актерами не на экране, а всего в нескольких метрах от себя, чувствовать их энергию.

То же самое происходит с живописью. В Лондоне можно постоянно знакомиться с самыми разными направлениями искусства: видеть работы Ротко, Мондриана, современных художников. Очень сильное впечатление на меня произвел Ансельм Кифер. Недавно я побывал на выставке, где его произведения были представлены в диалоге с работами Ван Гога. Кифер использует совершенно необычные материалы – металл, свинец, солому, землю, пепел. Иногда стоишь перед его работой и не понимаешь, каким образом вообще был получен такой результат.

Не меньшее впечатление производит и музыкальная жизнь. К примеру, совсем недавно мне довелось услышать в Royal Albert Hall Марту Аргерич. Она исполняла Второй фортепианный концерт Бетховена с Мюнхенским филармоническим оркестром под управлением Лахава Шани, а во втором отделении коллектив представил Четвертую симфонию Брамса.

Мне кажется, всё это постепенно меняет тебя изнутри. Я не думаю в данный момент: «Вот это я теперь использую в своей музыке». Воздействие происходит гораздо тоньше и незаметнее. Меняется твое ощущение времени, цвета, пространства, тишины, драматургии. А потом ты садишься за рояль и вдруг понимаешь, что немного иначе слышишь, по-другому чувствуешь паузу и выстраиваешь форму. Наверное, именно этим Лондон особенно важен для меня: он постоянно дарит новые впечатления, которые затем естественным образом становятся частью моего музыкального языка.

– Сейчас вы хотите открыть собственный джаз-клуб в британской столице. Как появилась эта идея и насколько сложно реализовать такой проект в другой стране?

– В Лондоне есть замечательные и очень известные джазовые площадки, но мне всегда не хватало здесь определенной атмосферы, которую я чувствовал, например, в Village Vanguard в Нью-Йорке. Это особенное ощущение: ты приходишь туда прежде всего слушать музыку. Между исполнителем и слушателем почти нет дистанции, и всё внимание сосредоточено на том, что происходит в этот момент на сцене.

Мне хочется попробовать создать в Лондоне именно такую атмосферу. Не копировать Village Vanguard – это невозможно и не нужно, – а перенести саму философию клуба, где музыка находится в абсолютном центре. Поэтому в Elchin's Jazz Club не будет ресторана: никаких бургеров и стейков во время концерта – только музыка и напитки.

При этом я не хочу, чтобы клуб был только местом, где вечером сыграли концерт, закрыли двери, и всё закончилось. Я представляю его как пространство, где постоянно рождается новая музыка. Днем там могут проходить мастер-классы и встречи с музыкантами, вечером – концерты. Музыкантов можно приглашать на резиденции: днем они работают со студентами, вечером выступают, а затем встречаются с молодыми исполнителями на джем-сейшнах. Есть у меня и идея, связанная с утренними часами: это хороший кофе, чай, виниловые пластинки и возможность спокойно послушать прекрасные джазовые записи.

Еще одна очень важная часть проекта – звук и запись. Мне хочется, чтобы клуб одновременно стал своего рода живой студией, где концерты можно записывать на очень высоком уровне – как в аудио-, так и в видеоформате.

Один из моих любимых примеров – легендарные записи трио Билла Эванса в Village Vanguard. Они были сделаны в 1961 году, но, когда слушаешь их сегодня, возникает удивительное ощущение, будто ты находишься в этом клубе вместе с музыкантами. Ты слышишь не только саму музыку – вместе с ней воспринимаешь пространство, реакцию публики, паузы, даже дыхание зала. Именно из этих деталей и складывается ощущение живого исполнения.

Мне хотелось бы попытаться сохранить такое ощущение современными средствами. Некоторые концерты мы сможем записывать и впоследствии выпускать на виниле. Одновременно будет осуществляться профессиональная съемка выступлений, чтобы человек, который находится в Баку, Париже, Токио или Нью-Йорке, мог посмотреть их дома и почувствовать атмосферу клуба.

Мне очень нравится мысль, что в этом заведении могут возникать новые музыкальные составы, рождаться произведения и происходить неожиданные встречи исполнителей. Одни вечера останутся в памяти как прекрасные концерты, а какая-то запись, возможно, будет жить гораздо дольше самого выступления.

Конечно, реализовать всё это в Лондоне непросто. Недвижимость здесь очень дорогая, есть вопросы лицензирования, акустики и звукоизоляции. Я очень внимательно отношусь к каждой детали. При этом вокруг проекта уже формируется круг Founding Supporters – людей, которым близка эта идея и которые решили поддержать клуб еще до его открытия. Мне очень приятно видеть такой отклик и желание стать частью этой истории с самого начала.

– Судя по вашей задумке, клуб должен стать площадкой не только для выступлений, но и для общения музыкантов. Есть ли уже известные исполнители, которые поддержали проект и готовы в нем участвовать?

– Да, я уже говорил об этой идее с разными музыкантами, и их реакция была очень теплой. За годы работы и гастролей у меня появилось много друзей и знакомых среди исполнителей из разных стран, в том числе из США и Европы. Поэтому одна из вещей, которые особенно меня увлекают, – использовать эти связи не просто для приглашения именитых гостей, а для создания проектов, которые смогут впервые возникнуть именно в этом клубе.

– Международная карьера предполагает постоянное общение с представителями разных культур. При этом ваши азербайджанские корни остаются важной частью творчества. Насколько сложно сохранять собственную музыкальную идентичность, находясь за пределами родины?

– Для меня это никогда не было сознательной борьбой за сохранение идентичности. Мне кажется, если что-то действительно является частью тебя, нет необходимости постоянно это демонстрировать.

Я родился и вырос в Баку. Азербайджанская музыка, язык, культура – всё это уже внутри меня. При этом жизнь за границей дает возможность постоянно соприкасаться с совершенно другими культурами. Мне это очень близко: мне нравится узнавать новое, меняться и смотреть на мир под разными углами. Наверное, собственная идентичность как раз и проявляется в том, как ты пропускаешь через себя все эти разнообразные влияния.

– А часто ли вам удается приезжать в Баку?

– Я стараюсь выбираться, когда есть возможность. Конечно, сейчас моя жизнь в основном связана с Лондоном и международными проектами, но Баку остается для меня очень важным местом. Когда возвращаешься туда после долгого отсутствия, начинаешь замечать вещи, которые раньше воспринимал как совершенно обычные: особый свет, запах, интонации речи, отношение людей друг к другу. Наверное, расстояние порой помогает лучше понять, насколько сильно город, в котором ты вырос, сформировал тебя.

– Если говорить уже не о личных ощущениях, а о музыкальной среде в целом, как, на ваш взгляд, изменился азербайджанский джаз за последние 10-15 лет?

– Мне кажется, появилось больше молодых музыкантов, которые имеют доступ к огромному объему информации. Сегодня можно слушать практически любую музыку, смотреть концерты и мастер-классы, находить ноты, заниматься онлайн с исполнителями из других стран.

– Видите ли вы сегодня в Азербайджане молодых джазовых музыкантов, способных добиться серьезного международного успеха?

– Безусловно, талантливые молодые исполнители есть. Но международная карьера зависит не только от способностей. Нужно очень много работать, слушать, играть с более сильными музыкантами, путешествовать. Кроме того, очень важно быть частью международного музыкального сообщества.

Сегодня недостаточно просто прекрасно играть дома и ждать, что кто-то тебя обнаружит. Именно поэтому мне хочется в будущем регулярно приглашать молодых азербайджанских музыкантов в свой клуб в Лондоне. Представьте, что молодой исполнитель из Баку знает: через четыре-пять месяцев ему предстоит выступить в Лондоне. Уже сама эта цель может дать невероятную мотивацию заниматься, развиваться, готовить новую программу.

– К слову, раньше вы часто выступали в Азербайджане, в том числе на джазовых фестивалях, однако в последнее время вас нет среди участников. С чем это связано?

– Здесь нет какой-то особенной причины. Последние годы моя профессиональная жизнь была очень насыщенной за пределами Азербайджана: гастроли, записи, разные проекты. Конечно, я с удовольствием снова выступлю в Баку, если будет интересное предложение и возможность сделать хороший концерт. Для меня важно не просто присутствовать в программе фестиваля, а приехать с музыкой и проектом, которые мне действительно хочется представить публике.

– Ваша международная карьера включала и многолетнее сотрудничество с израильским джазовым контрабасистом Авишаем Коэном. Продолжаете ли вы выступать в составе его трио или сейчас сосредоточены на других направлениях?

– Мы сыграли огромное количество концертов по всему миру, записали вместе три альбома. Когда ты постоянно находишься на сцене с музыкантами такого уровня, начинаешь совершенно иначе относиться ко времени, звуку, ответственности за каждую ноту. Однако сейчас мне интересно двигаться дальше и больше концентрироваться на собственной музыке и своих проектах.

– Современные технологии постепенно меняют музыкальную индустрию, и особое место в этих процессах занимает искусственный интеллект. Как вы относитесь к его использованию в творчестве? Может ли ИИ когда-нибудь заменить живую импровизацию, которая лежит в основе джаза?

– Я отношусь к искусственному интеллекту с большим интересом. Это невероятно мощный инструмент, и думаю, что он очень сильно изменит то, как мы работаем с информацией, звуком, изображением и многими другими вещами.

Но джаз для меня – не просто последовательность правильных нот. Это взаимодействие между музыкантами в конкретную секунду. Ты играешь что-то, барабанщик отвечает, басист вдруг меняет направление, кто-то делает паузу, которой никто не ожидал, и вся музыка в этот момент может пойти совершенно другим путем. В этом есть риск, доверие, ошибка, реакция, человеческая энергия.

Безусловно, ИИ сможет создавать всё более убедительную музыку. Возможно, в какой-то момент на слух будет очень трудно определить, где человек, а где машина. Но вопрос для меня даже не в том, сможет ли ИИ имитировать результат. Самое интересное в джазе – невозможность заранее знать, что произойдет через пять секунд. И это переживание происходит одновременно у музыкантов и у слушателя. Именно поэтому я думаю, что ценность настоящего живого концерта со временем может стать даже выше.

– Над чем вы работаете сейчас? Какие профессиональные цели и мечты вам еще хотелось бы реализовать?

– Сейчас я сосредоточен сразу на нескольких направлениях. В частности, продолжаю работать над собственной музыкой и новыми записями. Мне очень нравится идея выпускать произведения постепенно, отдельными композициями, каждая из которых показывает немного другую сторону моего музыкального языка.

Как я уже говорил, самый большой проект сейчас – это, конечно, Elchin's Jazz Club в Лондоне. Я воспринимаю его не как что-то отдельное от своей музыкальной жизни, а, наоборот, как естественное продолжение всего, чем занимался до сих пор. И особенно важно для меня создать связь с Азербайджаном: регулярно приглашать музыкантов из Баку, давать молодым ребятам возможность приезжать в Лондон на мастер-классы, знакомиться и играть с музыкантами из разных стран.

Мне кажется, иногда одна такая встреча может изменить направление жизни молодого музыканта. Я это знаю по себе: когда встречаешь человека, музыкой которого восхищаешься, а потом вдруг получаешь возможность поговорить с ним или сыграть вместе, дистанция между мечтой и реальностью становится гораздо меньше.

Поэтому одна из моих больших целей, чтобы со временем клуб приобрел собственную репутацию. Конечно, вначале он будет очень сильно связан со мной, моим именем, моими музыкальными вкусами и кругом исполнителей, которых я знаю. Но в будущем мне хотелось бы, чтобы Elchin's Jazz Club стал местом, которому доверяют слушатели и где хотят играть музыканты. Чтобы человек мог увидеть в программе незнакомое имя и подумать: «Я не знаю этого музыканта, но, если он играет здесь, мне интересно это услышать».

И, конечно, я хочу продолжать играть, писать музыку, записываться, встречать музыкантов, у которых могу чему-то научиться, и самому постоянно меняться. Мне гораздо интереснее сохранять ощущение, что впереди еще так много неизведанного.

Кямаля Алиева