«В каком-то смысле я – визуальный летописец мира»: откровенный разговор с Резой Дегати

Имя Резы Дегати давно стало символом мировой фотожурналистики. За десятилетия профессиональной деятельности объектив его камеры успел запечатлеть войны, революции, гуманитарные катастрофы и судьбы миллионов людей, а уникальные снимки публиковали ведущие международные издания. Однако за образом всемирно известного мастера скрывается человек, о личной истории которого широкая аудитория знает гораздо меньше.

Накануне Дня фотографа, отмечаемого 12 июля, Media.Az побеседовала с Резой Дегати о его многолетнем творческом пути, роли искусства в сохранении исторической памяти, цене правдивого кадра и самых ярких моментах карьеры.

– Реза муаллим, как фотография вошла в вашу жизнь и почему именно ей вы решили посвятить себя?

– Я взял в руки камеру примерно в 12-13 лет. Мной двигало желание рассказать о двух совершенно разных сторонах города Тебриз, где прошло мое детство. С одной стороны, это была его удивительная красота, с другой – бедность и несправедливость, свидетелем которых я ежедневно становился.

У отца был маленький фотоаппарат, на который он снимал родных. Однажды, посмотрев через его объектив, я неожиданно понял, что камера может служить не только для сохранения семейных воспоминаний. Она способна рассказывать истории людей, передавать их чувства, переживания и судьбы. Именно тогда я осознал, чем хочу заниматься, и с этого момента начался мой путь в мир фотографии.

– А помните ли вы свой первый снимок? Что было на нем запечатлено?

– Я всегда восхищался птицами, а если быть точнее, то самим ощущением полета. В детстве даже пытался подражать пернатым, представляя, будто могу летать. И первый свой снимок я запечатлел осенним днем в нашем саду в Тебризе. На ветке вишневого дерева сидела большая птица. Я очень осторожно приближался к ней, стараясь не спугнуть. Но так как впервые держал в руках фотоаппарат, очень долго искал кнопку спуска затвора. Пока я пытался разобраться, птица успела улететь. В результате на моей первой фотографии осталась лишь пустая ветка дерева (улыбается).

– Можно ли научиться фотографировать или это врожденный творческий талант?

– Я не учился ни по книгам, ни по специализированным журналам, ни у профессиональных фотографов. Всё приходилось постигать самостоятельно. На первых порах не знал, что такое выдержка или светочувствительность пленки. Я прошел длительный и непростой путь, чтобы освоить все тонкости этой профессии. С профессиональными фотографами познакомился только спустя годы, когда снимал события Исламской революции на улицах иранских городов.

Думаю, что настоящее искусство состоит лишь на десять процентов из таланта и вдохновения, а остальное – это труд, упорство и пот. Точно также можно изучить литературу, но научиться быть поэтом невозможно. А мои фотографии – это моя визуальная поэзия.

– Сегодня практически у каждого человека в телефоне есть камера, и ежедневно в мире появляются тысячи снимков. Зачем в таком случае нужны фотографы?

– То, что сегодня у каждого в кармане есть смартфон, означает только одно – любой человек может зафиксировать мгновение. Но запечатлеть момент и по-настоящему его понять – совершенно разные вещи.

Моя работа никогда не зависела от того, какой камерой я пользуюсь. Намного важнее еще до съемки провести рядом с людьми достаточно времени, познакомиться с ними, почувствовать их историю. Ни один телефон не способен научить, как проявить терпение и чувство ответственности перед человеком, который находится по ту сторону объектива. Иначе говоря, перо есть у каждого, но далеко не каждый может писать так, как Самед Вургун, Бахтияр Вагабзаде или Лев Толстой.

Или другой пример: каждый день в мире продаются миллионы художественных кистей. Однако сами по себе они никого не делают ни Ван Гогом, ни Рембрандтом. Камера, перо и кисть – всего лишь инструменты. Творчество же – это совсем другое.

– Как вы выбираете героев для своих снимков? Что заставляет вас поднять камеру?

– Для меня интересны все лица. Каждый человек несет в себе историю всего человечества. Глаза – это зеркало души, а моя задача как раз заключается в том, чтобы раскрыть и показать судьбу индивидуума.

Меня особенно привлекают лица, на которых жизнь уже оставила свои следы, где каждая морщина хранит воспоминания и переживания. Никогда не забуду встречу с пожилой женщиной, которая продавала рыбу в Бендер-Аббасе. Она остановила меня и сказала: «Если хочешь сфотографировать мое лицо, сначала присядь и узнай, кто я». Эти слова стали для меня уроком на всю жизнь.

– К слову, какое чувство сложнее передать через фотографию – человеческую радость или печаль?

– Радость и печаль – две стороны одной медали. И имя этой медали – жизнь. И то, и другое одинаково трудно передать через фотографию. Насколько помню, все снимки, в которых мне удалось запечатлеть и радость, и горе, я делал со слезами и в глазах, и в сердце. В одном случае это были слезы печали, в другом – слезы счастья.

– Если говорить о фотожурналистике – это прежде всего передача новостей или отражение личного взгляда фотографа?

– И то, и другое. Но если бы мне пришлось выбирать, я бы сказал, что это прежде всего мой взгляд на события, свидетелем которых я становлюсь. Новости распространяются очень быстро и так же стремительно забываются. А в памяти остается то, каким образом фотограф сумел увидеть происходящее и передать это через свой снимок.

Безусловно, фотограф – не сканер. Он является свидетелем событий. Его задача – найти честный, сильный и выразительный способ рассказать людям историю, оказавшуюся перед его объективом.

– Есть ли среди ваших фотографий та, которая имеет для вас особое значение?

– Таких снимков очень много, и каждый из них занимает особое место в моей жизни. Но фотографии, сделанные в Ходжалы, стоят для меня совершенно особняком. Их эмоциональную тяжесть невозможно ни с чем сравнить. Так, однажды в Агдаме пожилая женщина сказала мне: «Я нашла тело племянника, но у него нет глаз». Эту фразу не могу забыть до сих пор.

– Профессия фотожурналиста нередко требует высокой эмоциональной цены. Приходилось ли вам хоть раз пожалеть о том, что вы выбрали именно этот путь?

– Нет. Более того, на самом деле я никогда не планировал становиться фотожурналистом. Это произошло почти случайно, как я уже отмечал, в ходе событий Исламской революции. Именно тогда я впервые увидел, какой огромной силой обладает фотография, когда речь идет о людях, оказавшихся в тяжелых обстоятельствах и не имеющих возможности быть услышанными. После этого пути назад уже не было. Желание стать голосом тех, кого никто не слышал, заставило меня принять все трудности, опасности и риски этой профессии.

– Если бы вы не стали фотографом, какую профессию выбрали бы?

– На самом деле по образованию я архитектор и некоторое время даже работал по этой специальности. Но один случай полностью изменил мою судьбу: студента, который, рискуя собственной жизнью, снимал на фотоаппарат момент, когда солдаты открыли огонь по демонстрантам. На следующий день я попросил на работе трехдневный отпуск. С тех пор прошло уже 46 лет, и в свой архитектурный офис я больше никогда не возвращался (смеется).

– Любите ли вы, когда фотографируют вас?

– Если честно, не очень. Практически всю свою жизнь я провел по другую сторону объектива, наблюдая, слушая и терпеливо ожидая самого искреннего момента в жизни другого человека. Наверное, именно поэтому самому стоять перед камерой мне не очень комфортно.

– За годы вашей работы фотография сильно изменилась. Сегодня в профессию приходит новое поколение мастеров. Следите ли вы за молодыми фотографами?

– Уже 40 лет я провожу фотосеминары для молодых людей и беженцев в разных странах мира. Убежден, что, когда человеку дают камеру и помогают обрести смелость рассказать собственную историю, рождается нечто по-настоящему ценное.

Одни из самых искренних и эмоционально сильных фотографий, которые мне довелось увидеть за последние годы, были сделаны вовсе не профессионалами, а детьми и молодыми людьми, которых я обучал в лагерях для беженцев в Европе и в бедных районах Буэнос-Айреса. Именно поэтому я создал несколько некоммерческих организаций и направляю значительную часть своего заработка на поддержку тех, кто оказался в сложной жизненной ситуации.

– Кстати, что вы думаете об искусственном интеллекте? Может ли он заменить собой творчество?

– Искусственный интеллект – это инструмент. Причем очень мощный, подобно тому, как в начале XX века развитие авиации открыло людям новые возможности для путешествий. Главное – научиться правильно пользоваться ИИ.

В целом искусственный интеллект делает создание изображений более доступным, и само по себе это нельзя считать чем-то плохим. Однако вместе с тем данные технологии могут затруднить поиск людьми действительно оригинальных идей. Кроме того, есть одна вещь, которую ИИ никогда не сможет заменить, – сердце человека, стоящего за объективом. Эмпатия, прожитый жизненный опыт и верность правде – именно это делает настоящую фотожурналистику по-настоящему ценной. Действительно, искусственный интеллект способен создавать прекрасные изображения. Но он никогда не плакал, нажимая на кнопку затвора, и никогда не рисковал жизнью ради одного-единственного кадра.

– Давайте немного отойдем от профессии и поговорим о вас. Уже много лет вы живете в Париже. Почему именно этот город стал вашим домом?

– В 1981 году, когда я был вынужден покинуть свою родину, Париж стал моим домом. В то время существовало два главных международных центра фотожурналистики – Нью-Йорк и столица Франции. Поскольку Париж находится ближе к Азии, Ближнему Востоку и Африке, с точки зрения освещения мировых событий я выбрал именно этот город.

У французов есть удивительное качество – уважение к людям искусства. Если они верят в мировоззрение художника, талант и значимость его творчества, они относятся к нему с большим уважением и стараются создать все условия, необходимые для работы. Неудивительно, что именно в Париже начались мои новаторские проекты в области фотовыставок и художественных инсталляций.

Одним из самых дорогих для меня проектов стала идея вывести фотографии за пределы галерей и разместить их прямо в общественном пространстве. Этот проект я начал в 1998 году в Carrousel du Louvre, чтобы даже те люди, которые никогда не заходят на художественные выставки, могли встретиться с этими фотографиями и историями, которые они рассказывают. С тех пор и по сегодняшний день я организовал 376 выставок и художественных инсталляций более чем в 100 странах мира.

– Какой вы человек в повседневной жизни? Чем любите заниматься? Есть ли в вас черта, которая не соответствует образу всемирно известного фотографа?

– В повседневной жизни я просто отец (смеется).

– Бывает ли так, что в повседневной жизни вы сознательно не берете в руки камеру?

– Да. Есть две ситуации, в которых я никогда не фотографирую. Первая – если снимок может унизить человеческое достоинство. Вторая – если человеку, который стоит передо мной, нужна моя помощь. В такие моменты я без колебаний откладываю фотоаппарат и стараюсь помочь. И хотя, возможно, именно в эти минуты я упустил лучший кадр в своей жизни, но зато моя совесть остается чиста.

– Вас знают как истинного патриота Азербайджана. Есть ли место в нашей стране, которое вы обязательно посещаете каждый раз, когда приезжаете?

– Я очень люблю Ичеришехер. Но, приезжая в Азербайджан, больше всего радости мне приносят не места, а люди. Я люблю встречаться с азербайджанцами, слушать их истории, а затем сохранять их в своих фотографиях. В каком-то смысле я – визуальный летописец мира, а особенно Азербайджана.

– Хотели бы вы, чтобы однажды кто-то рассказал вашу собственную историю? Каким вы хотели бы остаться в памяти людей?

– Для меня самое важное, чтобы мои фотографии и истории, которые они рассказывают, люди, запечатленные на этих снимках, их имена, события и места, где были сделаны фотографии, сохранились для истории, были переданы университетам и национальным архивам и стали доступны каждому.

В настоящее время в моем архиве более двух с половиной миллионов снимков. Сегодня меня больше всего волнует вопрос, как сохранить их и как зафиксировать всю информацию, связанную с каждой фотографией, чтобы она дошла до будущих поколений. Если мои фотографии будут жить, значит, буду жить и я.

– И последний вопрос: есть ли фотография, которую вы до сих пор мечтаете сделать, но пока она остается лишь мечтой?

– Снимок моей мечты – это фотография, которую мне еще только предстоит сделать. Именно она заставляет меня двигаться вперед.

Мелек Новрузова