«Проект в Баку был первым в своем роде»: Ханиф Кара о Центре Гейдара Алиева и будущем архитектуры

Профессор Ханиф Кара – один из самых влиятельных инженеров-конструкторов современности. Сооснователь лондонской компании AKT II, он сотрудничал с такими ведущими архитекторами, как Заха Хадид и Норман Фостер, и внес значительный вклад в создание одних из самых знаковых зданий мира, включая Центр Гейдара Алиева в Баку.

Профессор практики архитектурных технологий Гарвардской школы дизайна, в 2022 году он был удостоен ордена Британской империи, а в 2024-м стал первым инженером, получившим престижную медаль Соуна. В интервью Ханиф Кара рассказал о взаимодействии инженерии и архитектуры, о вызовах, связанных с реализацией сложных форм, и о создании одного из самых известных архитектурных объектов Баку.

– Вы более 20 лет преподаете в Гарвардской школе дизайна и одновременно руководите передовыми проектами в AKT II. Как это взаимодействие академической среды и практики повлияло на ваш подход к инженерному проектированию?

– Для меня сведение структурной инженерии лишь к понятию «дизайн» означало необходимость выстроить параллельный путь – одновременно эффективно работать над проектами и учиться у специалистов из других профильных дисциплин. Эта идея возникла из стремления создать практику, ориентированную на реальное воздействие и результат. Она начала формироваться еще в период моего преподавания в школе Архитектурной ассоциации в Лондоне и позже продолжилась в Королевском технологическом институте в Стокгольме.

Исследования в области проектирования и их применение в реальных проектах стали тем самым связующим звеном между академической деятельностью и практикой. Важно было также постоянно делиться знаниями, публиковать результаты и системно отслеживать ключевые изменения в обществе и профессии.

В результате и преподавание, и практика развивались параллельно и приносили ощутимые результаты. Со временем я понял, что этот процесс дает и более глубокое чувство профессионального смысла.

– А что, на ваш взгляд, определяет успешное сотрудничество архитектора и инженера?

– Это сложный вопрос, который во многом связан с тем, что за последние 100 лет архитектура утратила прежнюю целостность. Многие функции, которые раньше были возложены на архитектора, сегодня распределены между специалистами разных дисциплин. Кроме того, заказчики постепенно начали терять уверенность в архитектурных решениях, поскольку за впечатляющими визуализациями далеко не всегда скрывалась реальная возможность воплощения проекта в жизнь.

С самого начала своей практики я поддерживал междисциплинарный подход, при котором инженер и архитектор работают вместе уже на ранних стадиях проекта. В частности, первый старается проникнуться замыслом зодчего, а тот, в свою очередь, должен достаточно глубоко понимать инженерные ограничения и возможности. Так возникает настоящий диалог, который позволяет создавать более качественные здания. История архитектуры знает множество проектов, которые так и не были реализованы именно из-за разрыва между архитектурой и инженерией.

Всё начинается с профессионального мастерства, но не менее важны эмпатия и понимание смежной дисциплины. Я стараюсь смотреть на проект глазами инженера, но одновременно учитывать социальный контекст и архитектурное видение. Знания о материалах, стоимости и реализуемости играют здесь ключевую роль.

Если архитекторов начинают воспринимать только как «эстетов», это становится потерей для общества. Но опасна и другая крайность – когда архитектура превращается исключительно в визуальный эффект без социальной и функциональной глубины.

– Центр Гейдара Алиева часто называют идеальным синтезом архитектуры и инженерии. Что было самым сложным в реализации такой плавной геометрии?

– Самой трудной задачей стало создание специализированного программного обеспечения, которое позволяло бы «переводить» визуальный язык архитектора в инженерные расчеты. Благодаря этому мы смогли задать правила форме, которая на раннем этапе казалась почти свободной, и затем проанализировать ее с точки зрения конструктивной логики и реализуемости.

Вторым серьезным вызовом стала сейсмическая нагрузка. Обычно такие задачи решаются на основе стандартных норм, однако здесь изначально присутствовала сложная асимметрия, поэтому нам пришлось моделировать поведение конструкции из первых принципов.

Отдельной задачей было объяснить концепцию всем участникам строительного процесса. В частности, мы тесно работали с архитектурным бюро Захи Хадид, чтобы подрядчики получили достаточный объем информации и могли уверенно реализовать проект. Не все звенья региональной строительной цепочки были готовы к такому уровню сложности.

Нам удалось оптимизировать конструкцию: использовать плоские панели и минимизировать поверхности двойной кривизны. Мы сумели объединить высокотехнологичные и более простые инженерные решения, сделав здание одновременно экономически обоснованным и выразительным.

Но, пожалуй, самым сложным было убедить индустрию и профессиональное сообщество в том, что такой проект вообще возможно воплотить.

– Вы также работали над созданием Исмаилитского центра в Хьюстоне. Насколько этот замысел перекликается с работой над проектом в Баку? Как особенности климата, городской среды и культурного контекста повлияли на архитектурные и инженерные решения?

– Эти два проекта сложно напрямую сравнивать. Каждый из них существует в своем контексте и обладает собственной логикой. Так, проект в Баку был первым в своем роде и стал символом молодой страны, заявляющей о себе миру. С самого начала он требовал яркого архитектурного образа – подобно тому, как в свое время стали символами Сиднейский оперный театр или Эйфелева башня.

Между тем проект в Хьюстоне стал уже десятым в серии Исмаилитских центров, реализуемых по инициативе Ага Хана. К этому моменту сама программа уже эволюционировала, опираясь на опыт предыдущих объектов. Процесс отбора также был иным – международный конкурс с участием ведущих бюро и длительной разработкой концепций.

Климат Хьюстона потребовал совершенно других решений. Экстремальная жара привела к использованию принципов пассивного охлаждения, уходящих корнями в персидскую архитектуру и наследие Великого шелкового пути. Испарение воды здесь стало не только функциональным, но и архитектурным инструментом.

Кроме того, участок подвержен наводнениям, поэтому ландшафт и сады выполняют инженерную функцию – они помогают управлять водными потоками. В основе планировки лежат традиции чарбагха – разделенных на четыре части садов, характерных для Центральной Азии и эпохи Великих Моголов.

С функциональной точки зрения центр является очень сложным объектом: учебные пространства, молитвенные залы, концертные площадки и административные помещения. Поэтому конструктивная система должна была одновременно учитывать историческое наследие, современность и долгосрочную устойчивость.

Мы также переосмысляли традиционные строительные приемы в современном контексте – от трансферных конструкций до каменных экранов и специально разработанных колонн. Проект стал результатом работы большой команды консультантов, специалистов и сообщества.

– В таких проектах, как павильон «Мусалла», представленном на Биеннале исламского искусства в Джидде, передовые инженерные решения имеют не только техническое, но и культурное значение. Что, по-вашему, означает понятие «инновация» в современном строительном проектировании?

– Да, это действительно был очень сложный и конкурентный проект. Концепция, разработанная совместно с архитектурным бюро и художником Райаном Табетом, основывалась на древней идее волнообразного движения, которая проявлялась на разных уровнях. Мы стремились переосмыслить пространство, конструкцию, материал и саму суть архитектуры так, чтобы стереть границы между орнаментом, ремеслом и инженерией.

Причем павильон должен был быть разборным и мобильным, пригодным для переноса на другое место. Нам нужно было создать легкую конструкцию, адаптированную к климату, без сложных тяжелых технологий, но при этом способную служить пространством для молитвы и общественных встреч.

Особенно важным представлялось использование местных материалов – после победы в конкурсе мы исследовали возможность применения переработанных пальмовых ветвей в качестве строительных элементов.

Для заказчиков было принципиально важно создать архитектуру, которая действительно «принадлежит» этому месту и отражает культуру и особенности молитвенной практики. Речь шла не о стилизации традиции, а о ее переосмыслении. Возможность адаптировать древние строительные методы к современным технологиям стала одной из ключевых идей проекта – и для этого потребовалось большое доверие со стороны заказчика.

– Как вы считаете, новые подходы в архитектуре рождаются прежде всего из необходимости, технологических возможностей или профессиональных амбиций?

– Думаю, из всех трех факторов одновременно. Понимание последствий изменения климата приходит через науку и технологии. Однако отвечать на эти вызовы помогают амбициозные дизайнеры, которые осознают необходимость проектирования с учетом новых условий.

– Национальный музей шейха Зайеда в Абу-Даби представляет новое поколение культурных пространств. Какой предшествующий опыт вы применяете в таких инновационных замыслах, ориентированных в будущее?

– По-настоящему важно проектировать для настоящего, одновременно глядя в будущее. Из проекта в проект мы переносим понимание того, как древние общества подходили к дизайну и как они решали архитектурные задачи, используя доступные им ресурсы и технологии. Сегодня мы соединяем это знание с современными инструментами и аналитикой, чтобы глубже понимать, что, как и почему работало, и на этой основе совершенствовать существующие подходы.

– Как за 30 лет развития компании AKT II изменилось ваше понимание «хорошего здания»?

– Дома существуют с тех пор, как человек впервые перекинул бревно через реку и прошел по нему. Поэтому ограничивать этот вопрос только 30 годами не совсем верно.

Понятие «хорошего» имеет множество критериев, однако есть и более сложные категории – красота, долговечность, контекст и устойчивость, – которые труднее измерить, поскольку каждый проект уникален. Изменилось скорее не само определение «хорошего здания», а сам процесс проектирования в нашей сфере.

– Если бы вам нужно было дать один совет молодым архитекторам и инженерам, работающим на стыке дизайна и технологий, каким бы он был?

– Будьте терпеливыми и любознательными – это путь, рассчитанный на долгую перспективу.

Источник: hafiztimes.com