Google-Новости
новости в тренде
Более тридцати лет назад Пярвин Мурадова-Дильбази приехала в США, оставив позади привычную среду, родной Баку и карьеру, которая уже складывалась весьма успешно. В новой стране ей пришлось практически начинать всё заново: осваивать английский язык и завоевывать место в профессиональном сообществе. Первое пианино в Штатах семья приобрела на распродаже за 250 долларов, а ученики появились благодаря соседям.
Сегодня дочь выдающегося азербайджанского композитора Джевдета Гаджиева и народной артистки СССР Амины Дильбази – профессор музыки Технологического университета Флориды, основательница международного конкурса Florida Keys International Music Competition и учредительница фонда Music, Education and Autism («Музыкальное образование и аутизм»). Недавно она была избрана президентом Ассоциации преподавателей музыки округа Бревард. При этом одной из главных задач своей работы наша собеседница считает не только поддержку молодых исполнителей, но и продвижение азербайджанской музыкальной культуры в американском образовательном и концертном пространстве.
В интервью Media.Az Пярвин Мурадова-Дильбази рассказала о первых годах жизни в США, профессиональных испытаниях и неожиданных поворотах своей карьеры, работе с детьми с особыми потребностями, а также о том, почему считает своей личной миссией знакомить американскую аудиторию с азербайджанской музыкальной культурой.
– Недавно вас избрали президентом Ассоциации преподавателей музыки округа Бревард. Насколько значимым для вас стало это решение?
– Для меня это имеет очень глубокий личный смысл. Около тридцати лет назад данная ассоциация первой приняла меня в свои ряды. Тогда я только приехала в Америку, практически не владея английским языком, и оттого испытывала некоторую робость (улыбается). Это происходило в период распада Советского Союза, когда в Америке об Азербайджане знали совсем немного. На меня смотрели с любопытством и некоторой настороженностью – как на человека из совершенно незнакомого для них мира.
Я принесла свои дипломы и документы, рассказала о своем образовании и сыграла для членов ассоциации. После этого во мне увидели уже не иностранку, а музыканта. Вместо недоверия я встретила искреннее тепло, уважение и желание помочь. Никогда не забуду, как меня приняли и поддержали. Мне посоветовали поступить в колледж, чтобы улучшить английский язык и освоить музыкальную терминологию, необходимую для преподавания в Америке.
Эта поддержка помогла мне сделать первые профессиональные шаги в новой стране, за что я буду благодарна им всю жизнь. Поэтому избрание президентом ассоциации – для меня не просто новая должность. Это символ доверия, преемственности и возвращения к истокам: когда-то мне помогли найти свое место в новой профессиональной среде, а теперь я сама хочу быть для других такой поддержкой. Воспринимаю эту роль как миссию – быть опорой для молодых преподавателей, помогать им находить возможности, которые когда-то открылись передо мной, и укреплять сообщество, ставшее для меня настоящим профессиональным домом.
– Какие обязанности возлагает на вас новая должность?
– Я координирую деятельность ассоциации, взаимодействую с другими округами и музыкальными организациями, устраиваю конференции, конкурсы, профессиональные встречи президентов ассоциаций, способствую обмену опытом между преподавателями и развитию новых образовательных инициатив.
Кстати, в этом году именно нашему округу выпала честь проводить ежегодную District 5 Conference. Я решила посвятить ее теме «Женщины-композиторы прошлого и современности». Мне хотелось не только рассказать о выдающихся представительницах прекрасной половины человечества в мировой музыкальной культуре, но и открыть для американских коллег богатое наследие и творчество талантливых женщин-композиторов Азербайджана. Мы пригласили из Бостона замечательную пианистку и лектора Лейлу Зейналову, которая подготовила для слушателей великолепную программу. В презентацию были включены произведения и рассказы о Франгиз Ализаде, Азизе Мустафазаде, Адиле Юсифовой и других талантливых представительницах азербайджанской музыкальной культуры. В целом конференция прошла блестяще: звучала музыка, проходили дискуссии и профессиональный обмен мнениями. Мне было особенно приятно видеть искренний интерес американских коллег к музыкальному наследию Азербайджана.
Еще одним важным событием стал технический экзамен ассоциации, который мы проводили в ноябре прошлого года. Ученики демонстрировали владение гаммами, этюдами и другими техническими навыками. Я пригласила лауреата Florida Keys International Music Competition Эли Мамедова провести экзамен, а также дать мастер-класс и небольшой концерт. Это стало прекрасной возможностью представить американскому педагогическому сообществу талантливого молодого музыканта из Азербайджана. Мероприятие прошло с большим успехом, получило прекрасные отзывы, и многие коллеги предложили сделать такой формат ежегодной традицией (улыбается).
– За вашей деятельностью стоит сразу несколько международных проектов. Какую главную цель вы ставите перед собой, развивая их одновременно?
– Моя профессиональная деятельность объединяет несколько направлений. Так, я являюсь основательницей и исполнительным директором Florida Keys International Music Competition, учредительницей фонда Music, Education and Autism, а также председателем по образованию и культуре AACA Florida. Все эти проекты служат одной цели – продвижению музыки как универсального языка и знакомству международной аудитории с азербайджанской культурой.
Одним из важных достижений стало включение произведений Джевдета Гаджиева в репертуар National Federation of Music Clubs (Национальная федерация музыкальных клубов). Моя стратегическая цель заключается в том, чтобы сочинения азербайджанских композиторов системно вошли в программы музыкальных школ и университетов США. К слову, в нашем конкурсе это является обязательным условием. Многие участники затем продолжают включать данные произведения в свои концерты и учебные программы.
– Конкурс Florida Keys International Music Competition давно вышел за рамки традиционного музыкального состязания. Какие возможности он сегодня открывает молодым музыкантам, в том числе детям с особыми потребностями?
– В этом году конкурс отмечает 10-летний юбилей. За это время он стал не только сценической платформой, но и своеобразной системой раннего профессионального отбора: лауреаты регулярно получают приглашения на международные фестивали, мастер-классы и образовательные программы.
Особое внимание в рамках конкурса уделяется поддержке детей и молодых музыкантов с особыми потребностями. В категории Special Needs ежегодно участвуют десятки ребят, которые выступают в Концертном зале имени Вейля в Карнеги-холле. Программа Florida Keys International Music Competition также включает гранты и финансовую поддержку, обеспечивая доступ к профессиональной сцене для тех, кто иначе не имел бы такой возможности. Для многих это становится поворотным этапом в их творческом и личностном развитии.
Отдельный фокус направлен на создание устойчивой системы культурного обмена, в рамках которой азербайджанская музыка будет системно интегрирована в образовательные и конкурсные стандарты. Я убеждена, что искусство обладает измеримой силой культурного влияния, формируя долгосрочное наследие, которое сохраняется и развивается на протяжении поколений.
– Насколько, на ваш взгляд, участие бизнеса и состоятельных людей сегодня важно для поддержки искусства, музыкального образования и молодых талантов?
– Я убеждена, что развитие филантропии и частного меценатства это не только поддержка искусства, но и стратегический фактор будущего страны. Как говорил Нельсон Мандела (экс-президент ЮАР – ред.), «Образование – это самое мощное оружие, с помощью которого можно изменить мир». Я полностью разделяю данную мысль. Инвестиции в образование, культуру и талантливую молодежь – вклад в будущее страны. За более чем сорок лет работы с молодыми музыкантами я не раз видела, что даже одаренные исполнители порой не могут выйти на мировую сцену исключительно из-за финансовых ограничений. Между тем порой совсем небольшая поддержка способна изменить их судьбу. Поэтому участие бизнеса и состоятельных людей – не просто благотворительность, а вложение в человеческий капитал.
В рамках нашего международного конкурса с этого года мы начали компанию по спонсорской поддержке молодых музыкантов. Для меня особенно важно, что на данную инициативу уже откликнулись представители компании L3Harris и частные спонсоры. Это показывает, что, когда деловым людям предлагают понятную, прозрачную и конкретную возможность помочь, они готовы становиться частью большого дела. Искренне надеюсь, что к этой инициативе присоединятся и другие.
В преддверии юбилейного конкурса Florida Keys мы хотели бы обратиться к нашим землякам – меценатам и филантропам – с призывом поддержать молодых талантов. Ведь можно строить дома и отели, открывать рестораны и кафе, но самое великое вложение – в человеческий дар. Здания остаются на земле, а талант, которому дали шанс, – в вечности.
– Давайте поговорим о начале вашего творческого пути. Насколько мне известно, вы одновременно учились в музыкальной школе и Бакинском хореографическом училище. Как вам удавалось совмещать два столь сложных направления?
– Совмещать музыку и балет было непросто – каждый день превращался в настоящее испытание на выносливость. Утром – Специальная музыкальная школа имени Бюль-Бюля, днем – Бакинское хореографическое училище, вечером – бесконечные репетиции и занятия. Весь график был расписан буквально по минутам.
Балет меня очень увлекал: это был целый мир, который я искренне любила. Мне посчастливилось учиться в золотую эпоху азербайджанской культуры. Моими педагогами были легендарные Гамэр Алмасзаде и Лейла Векилова, а рядом с нами уже ярко загорались новые звезды азербайджанского балета – молодые и талантливые Чимназ Бабаева и Владимир Плетнев. Учиться в такой атмосфере было огромным счастьем. Нас окружали люди, которые своим талантом, трудом и преданностью искусству буквально у нас на глазах создавали историю азербайджанской культуры.
Параллельно с этим дома у нас кипела настоящая творческая жизнь. Это была своего рода лаборатория искусства: партитуры на столах, репетиции, бесконечные разговоры о новых произведениях, эскизы костюмов, постановки танцев, музыка, которая звучала почти постоянно. Мы буквально росли внутри этого мира, он был для нас естественной средой.
Нас было четверо детей, и, пожалуй, это действительно уникальный случай в истории азербайджанского балета: наша мама, выдающаяся балерина Амина Дильбази, успевала заботиться о большой семье и при этом продолжала активно выступать, оставаясь настоящей звездой сцены. Для нас она была живым примером того, что настоящее призвание не знает ни усталости, ни бытовых ограничений.
– Когда же вы решились сделать выбор между музыкой и танцами?
– В восьмом классе настал переломный момент: нужно было решить, какому из двух направлений посвятить себя. В хореографическом училище начались серьезные спектакли, а в музыкальной школе программа становилась всё более сложной и требовала ежедневных многочасовых занятий. Это был очень непростой период. Я помню, как колебалась, потому что мне действительно были одинаково дороги и танец, и музыка. В этот момент огромную роль сыграл мой отец. Он очень спокойно и мудро помог мне увидеть главное – что именно музыка станет делом всей моей жизни. Сегодня я понимаю, насколько правильным было это решение, и ни разу о нем не пожалела. Но любовь к балету навсегда осталась частью меня. Иногда мне снится, что я снова танцую на сцене. Наверное, некоторые мечты никогда не исчезают: они просто продолжают жить в сердце рядом с тем путем, который мы однажды выбрали.
– В Азербайджане ваша профессиональная карьера складывалась весьма успешно, вы работали в консерватории им. У.Гаджибекова. Почему приняли решение переехать в США? Что стало главным мотивом?
– Решение о переезде на самом деле было связано с профессиональной деятельностью моего мужа. Его пригласили работать в Университет Центральной Флориды. Это предложение могло полностью изменить траекторию нашей жизни. Но в тот момент оно же поставило нас перед почти неразрешимой дилеммой.
Тогда еще существовал Советский Союз, и сама мысль о том, что можно просто взять и уехать всей семьей, казалась почти нереальной. Существовало негласное, но очень жесткое правило: кто-то из детей должен был оставаться в стране. Это рассматривалось как своеобразная «гарантия» возвращения, однако для нас было абсолютно неприемлемо. Мы не могли даже представить, что семья будет разделена. Поэтому тогда нам пришлось отказаться от предложения, которое могло стать судьбоносным.
Потом началась перестройка, страна стала меняться. Появились первые трещины в прежней системе. Вместе с ними возникли и первые реальные возможности, которые еще совсем недавно казались немыслимыми. На фоне этих перемен ситуация изменилась и для нас. Так мы и оказались в Америке. Это не было мечтой, к которой мы шли годами. Скорее, приглашение на работу совпало с историческим переломом, который изменил жизнь многих людей.
– С какими трудностями вы столкнулись после переезда? Что оказалось самым неожиданным или сложным в первые годы жизни в Штатах?
– Переезд из Советского Союза в Америку можно было сравнить разве что с путешествием Алисы в Стране чудес. Только у героини книги, пожалуй, было небольшое преимущество: ей хотя бы не нужно было сразу устраивать ребенка в школу и искать работу (улыбается). Мы же оказались в ситуации, когда под ногами не было привычной опоры. Почва казалась зыбкой, почти невидимой. Иногда возникало ощущение, что мы стоим не на земле, а на тонком стекле, которое может треснуть в любой момент.
Американцы любят говорить: чтобы узнать свой настоящий потенциал, свои способности и силу, нужно выйти из зоны комфорта. Мы из нее не просто вышли, а можно сказать, с разбега спрыгнули в бездну.
Английский я знала на очень примитивном уровне. И довольно быстро поняла, что американцы говорят совсем не на том английском, который мы когда-то учили в школе. Их речь текла быстрым, почти музыкальным потоком – с сокращениями и интонациями. Сначала я улавливала лишь отдельные островки смысла, будто пыталась поймать слова в шуме прибоя. Незнакомым было буквально всё: от холодного блеска бытовых приборов и странных названий в супермаркете до правил повседневной жизни. У нас не было в США ни родственников, ни друзей, ни знакомых. Тогда там еще даже не сформировалась азербайджанская диаспора. Мы действительно начинали с чистого листа.
Мужу в каком-то смысле было легче – у него уже была работа. Он утром уходил в университет, растворяясь в гуле кампуса, лабораторий. Вечером же возвращался домой, принося с собой усталость и ощущение хоть какой-то понятной структуры дня. А мне нужно было вводить ребенка в совершенно новую, чужую для нас культуру. В то же время я должна была создавать быт и ощущение нормальной жизни без родных и близких рядом. И при этом необходимо было самой становиться на ноги профессиональном плане. Наверное, именно тогда я впервые по-настоящему поняла, насколько огромны внутренние ресурсы человека и как неожиданно раскрываются его силы, когда жизнь не оставляет другого выбора.
– Как вам удалось заново построить профессиональную карьеру в США?
– Мой путь, наверное, трудно сравнивать с опытом музыкантов, которые приезжают в Америку сегодня. Сейчас есть интернет, социальные сети, профессиональные контакты и практически неограниченный доступ к информации. В начале 90-х всего этого не существовало – ты оказывался в другой стране почти с нуля, без опоры и без привычной профессиональной среды.
Первое, что мне нужно было сделать, преодолеть языковой барьер. Я пошла в Eastern Florida state college (Государственный колледж восточной Флориды), чтобы овладеть английским и, что для меня было особенно важно, музыкальной терминологией. Работала очень интенсивно, понимая: чем быстрее удастся преодолеть этот барьер, тем скорее смогу вернуться к своей профессии.
Но жизнь не стала ждать. Мои первые ученики появились совершенно неожиданно. Соседи услышали, как я играю, и однажды просто постучали в дверь с просьбой заниматься с их детьми. Я честно сказала, что еще недостаточно хорошо говорю по-английски, чтобы преподавать. На что мне отвечали: «Ничего, мы тоже не очень хорошо владеем языком. Вы просто показывайте – дети вас поймут».
Так у меня появились первые ученики в Америке: трое ребят из семей, приехавших из Франции, Чили и Австралии. До сих пор вспоминаю их с огромной благодарностью. Они сами, наверное, не подозревали, какую роль сыграли в моей жизни. Именно они не дали мне махнуть рукой на профессию и полностью уйти в заботы о семье.
Примерно тогда же на гаражной распродаже мы купили за 250 долларов мое первое пианино в Америке. В доме еще практически не было мебели, но инструмент уже стоял. Наверное, это лучше всего говорит о наших тогдашних приоритетах. Постепенно обо мне стали узнавать: увеличилось число учеников, появились профессиональные знакомства и доверие.
Почти 25 лет я была органисткой в греческой церкви. Орган не был моим инструментом, и мне пришлось осваивать его уже в Штатах. Это стало еще одной новой страницей в моей профессиональной жизни.
– Позднее вы также стали членом Ассоциации преподавателей музыки Бреварда…
– Да, позже меня пригласили вступить в Brevard Music Teachers Association. Я пришла туда довольно робким человеком, всё еще ощущая себя человеком со стороны. Постепенно стала активнее участвовать в работе ассоциации, брать на себя больше ответственности, подключаться к ее проектам и профессиональной жизни. И если бы тогда мне кто-нибудь сказал, что спустя годы я стану президентом организации, не поверила бы. Но именно так и произошло, причем на эту должность меня дважды избирали единогласно.
Еще одним неожиданным и очень приятным признанием стало включение моего имени в издание Who's Who of American Women в 2000 году. Для человека, который когда-то приехал в Америку и начал всё практически с чистого листа, это имело особое значение. Я восприняла случившееся не столько как личную награду, сколько как подтверждение того, что годы работы, преодоления и верности своей профессии не прошли незамеченными.
– Сегодня вы также являетесь профессором музыки Технологического университета Флориды. Каким был путь к этой должности? Какие этапы стали для вас определяющими?
– Меня пригласили на интервью, и я очень нервничала. В какой-то момент один из членов комиссии, внимательно рассматривавший мой советский диплом, неожиданно спросил: «А почему музыкант должен был изучать марксизм-ленинизм?» Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. К счастью, в дипломе по этому предмету у меня стояла тройка, что дало мне возможность ответить с юмором. Но про себя я уже подумала: «Ну всё, после этого точно не возьмут».
И вдруг разговор совершенно неожиданно повернул в другое русло. Меня спросили: «А вы смогли бы создать у нас фортепианное направление и возглавить его?» В университете уже существовала прекрасная музыкальная программа, но отдельного фортепианного направления не было. Я ответила, что постараюсь. Уже дома сказала мужу: «Похоже, мой советский диплом сыграл со мной злую шутку. Вряд ли меня возьмут». Но примерно через неделю раздался звонок. Мне сообщили, что из всех претендентов выбрали меня.
На этом испытания, правда, не закончились. Мне предстояло провести мастер-класс, а затем коллеги еще не раз приходили на мои занятия, наблюдая за тем, как я преподаю и работаю со студентами. Постепенно, видимо, убедившись в моей профессиональной компетентности и надежности, они наконец перестали меня проверять (улыбается).
Так незаметно прошло 14 лет. Иногда я думаю об этом пути: от первых трех учеников, пианино за 250 долларов и английского, на котором я боялась преподавать, до профессора американского университета, президента профессиональной музыкальной ассоциации и включения в Who's Who of American Women... Жизнь действительно иногда пишет сценарии, которые человек сам для себя никогда не придумал бы.
– Однако вы никогда не ограничивались уже достигнутым и постоянно находили новые направления для работы. Одним из таких проектов стал фонд Music, Education and Autism. Был ли какой-то личный опыт или случай, который сыграл здесь решающую роль?
– Все началось совершенно случайно – с телефонного звонка бабушки моего будущего ученика. По телефону мне послышалось, что она сказала artistic («артистичный»), и я совершенно спокойно ответила: «Прекрасно!» Лишь позже выяснилось, что она произнесла autistic («аутизм»). К своему стыду должна признаться, что в то время я практически ничего не знала об этом. Она сказала, что очень хочет, чтобы ее внук занимался со мной: мальчик способный, музыкальный, но с особенностями развития.
Когда они пришли на первый урок, я почти сразу почувствовала – что-то не так. Мальчик практически не разговаривал, боялся резких звуков, реагировал на окружающий мир совсем иначе, чем другие мои ученики. При этом для своего возраста он довольно неплохо играл. Я попросила бабушку объяснить мне, что с ним происходит и как мне правильно с ним работать. Честно сказала ей: «Я не специалист. Может быть, вам лучше найти педагога, который имеет опыт работы с такими детьми?». Но она наотрез отказалась, обещала во всем помогать и даже стала приносить мне литературу об аутизме. Так начался наш долгий и совсем не простой путь.
Мы очень медленно привыкали друг к другу. Я училась понимать его реакции, находить способы общения, иногда буквально по крупицам искать то, что поможет ему услышать меня и позволит мне понять его. Были маленькие победы и трудные моменты, но постепенно музыка стала нашим общим языком. И этот путь в конце концов привел нас туда, куда в самом начале я даже не могла мечтать привести этого молчаливого мальчика, боявшегося резких звуков, – на сцену Карнеги-холла. Именно эта история во многом стала отправной точкой для создания фонда Music, Education and Autism.
После нашего успеха ко мне стали обращаться другие семьи, в которых были дети с аутизмом. Конечно, не каждая история оказывалась одинаково успешной. Были достижения, которые окрыляли, но были и разочарования. Каждый ребенок совершенно индивидуален, и невозможно выработать один метод, который подойдет всем. Но детей становилось всё больше, и я поняла еще одну важную вещь: им нужно не только музыкальное образование, но и возможность быть увиденными, услышанными, выходить на сцену, чувствовать, что их талант оценивают. Поэтому, когда я создала Florida Keys International Music Competition, то включила в конкурс отдельную категорию – Special Needs.
Для меня это стало естественным продолжением того телефонного звонка. Думаю, если бы тогда я правильно расслышала слово autistic, то, скорее всего, испугалась. Возможно, вежливо отказалась бы, решив, что это не мой путь. Но я не расслышала, и эта «ошибка» стала началом моей собственной трансформации. Она изменила не только мою профессиональную деятельность, но и научила внимательнее слышать, глубже понимать тишину, страх и инаковость. Из случайного недопонимания родилось новое понимание. И, оглядываясь назад, я понимаю: тот телефонный звонок не просто привел ко мне ученика – он изменил меня.
– Если оглянуться назад и вспомнить всё, через что вам пришлось пройти, какое испытание было самым трудным? И чем из достигнутого вы сегодня гордитесь больше всего?
– Если говорить о самом большом и подлинном поводе для гордости, то это, без сомнения, моя семья, дети и внуки. При всех профессиональных вершинах именно семья остается для меня тем тихим центром, вокруг которого выстраивается всё остальное. Я горжусь тем, что мои дети выросли не просто успешными людьми, состоявшимися в профессии, а внутренне цельными, добрыми, тонко чувствующими личностями, которые умеют услышать другого, замечать чужую боль и не отворачиваться, когда рядом кому-то трудно. В них есть та редкая человеческая способность быть рядом по-настоящему.
А теперь я смотрю на внуков и с тихой, почти светлой радостью думаю, что и они, кажется, «замешаны на том же тесте». Будто существует какой-то невидимый семейный код – не только крови, но и духа, отношения к миру, внутренней интонации жизни. Представители следующего поколения растут любознательными, живыми, удивительно светлыми, с тонким чувством юмора и той открытостью, которая делает мир для них не угрозой, а бесконечным пространством для удивления. И мне особенно дорого, что их детство проходит в той же естественной среде, в которой когда-то росли мы, где музыка и наука не разделены стенами, а живут рядом, как два голоса одной мелодии. За одним столом могут соседствовать разговор о концерте, научная идея, новый проект, неожиданный вопрос и маленькое, но важное открытие. Для них это не отдельные миры, а сама ткань жизни, ее живое, непрерывное дыхание.
Наверное, именно семья дает ту внутреннюю опору, благодаря которой можно продолжать идти дальше. С годами особенно ясно понимаешь: человеческая жизнь не измеряется только должностями, званиями или заполненными залами. Всё это лишь внешние очертания. Гораздо важнее то, какой след ты оставляешь в людях, в их памяти, в их характере, в их внутреннем свете, который они потом несут дальше.
Однажды я прочитала удивительно точную и поэтичную мысль: каждый ученик, которого ты воспитал, это посаженное дерево. И если ты преподаешь сорок лет и больше, постепенно осознаешь, что вокруг тебя действительно поднимается целый лес: живой, дышащий, шумящий разными голосами. Мне этот образ очень близок. За эти годы через мой класс прошли сотни детей – каждый со своей судьбой, своим внутренним миром. Кто-то стал музыкантом, кто-то врачом, ученым, инженером, кто-то выбрал совершенно иной путь. Но если в каждом из них осталось хотя бы крошечное зерно любви к музыке, к красоте, к внутренней дисциплине, к доброте и умению слышать другого человека, значит, этот лес не просто существует, он продолжает расти, тянуться к свету, жить своей собственной жизнью. И, пожалуй, каждый педагог счастлив, понимая, что часть тебя продолжает жить не только в собственных детях и внуках, но и в учениках, в их судьбах, в их выборе. И тогда приходит спокойная уверенность: ни одно доброе усилие не исчезает бесследно. Оно, как посеянное зерно, однажды обязательно прорастет.
– И в завершение нашего интервью: насколько важно для вас сохранять связь с Азербайджаном, живя и работая в США? Удается ли знакомить американскую аудиторию с нашей музыкальной культурой?
– Для меня связь с Азербайджаном никогда не была чем-то, что нужно специально сохранять, потому что она всегда со мной. Можно прожить много лет в другой стране, говорить на чужом языке, работать в совершенно иной среде, но невозможно забыть свои корни. Азербайджан – это моя семья, детство, культура и музыка, на которой я выросла.
Когда мои дети подросли и у меня появилось больше времени, я стала активно ездить на профессиональные конференции, знакомиться с педагогическими программами, хрестоматиями и репертуаром, которым пользуются американские преподаватели. И тогда обратила внимание на очень важную для меня вещь: азербайджанских композиторов там практически не было. Их имена были незнакомы, их музыка не звучала, произведений не было в учебных изданиях и программах. В одном из своих интервью я уже говорила о необходимости стратегического плана, который помог бы постепенно вводить сочинения азербайджанских композиторов в международный и, прежде всего, американский концертный репертуар. Но вскоре обнаружилась еще одна серьезная проблема – ноты с произведениями наших композиторов практически невозможно приобрести. Многие из них до сих пор существуют в изданиях 1960-1980-х годов, которые давно стали библиографической редкостью. Даже сегодня мы часто вынуждены рассылать музыкантам PDF-копии нот, потому что этих произведений просто нет в свободной продаже. А чтобы издавать и распространять их официально, необходимо решать вопросы с авторскими правами, получать разрешения семей композиторов и соответствующих организаций в Азербайджане. Это большая и непростая работа.
Наверное, именно тогда я поняла, что это и есть одна из моих миссий – сделать так, чтобы азербайджанская музыка стала доступной миру не как редкость, которую нужно специально разыскивать, а как естественная часть международного музыкального репертуара. Мы много работали и с американскими композиторами, создавая своеобразный культурный мост между двумя странами. Один из особенно дорогих мне примеров – композитор Тимоти Браун, который посвятил Баку свое произведение. Для меня такие проекты имеют особое значение: это уже не просто знакомство с азербайджанской культурой, а настоящий творческий диалог.
Я убеждена: недостаточно просто говорить о богатстве нашей музыкальной культуры – нужно дать ей возможность звучать, жить и находить своего слушателя. Важно сделать ее частью мирового музыкального пространства, чтобы произведения наших композиторов звучали не от случая к случаю и не оставались редким открытием для любителей, а входили в повседневную практику: их изучали студенты, исполняли на сценах и конкурсах, а имена авторов были знакомы без дополнительных пояснений. Если музыка становится частью этой живой среды, значит, она действительно продолжает жить. Именно в этом я вижу свою миссию.
Зулейха Исмайлова
новости в тренде
