Поиск звучания себя: Ульвия Абдуллаева о памяти отца и азербайджанской классике в Германии

Культура Азербайджана соткана из имен, оставивших неизгладимый след в ее истории. Одним из таких столпов отечественной музыкальной школы был Расим Абдуллаев – выдающийся виолончелист, народный артист, блестящий солист и единственный азербайджанский ученик великого Мстислава Ростроповича. Его не стало около полутора лет назад, но музыка, которой он посвятил всю свою жизнь, продолжает звучать.

Недавно в Бакинском доме фотографии в Ичеришехер прошел первый вечер памяти маэстро, собравший его коллег, друзей и учеников. Организатором этого трогательного мероприятия выступила его дочь – известная пианистка Ульвия Абдуллаева, которая сегодня живет в Германии, но на каждом своем концерте неизменно знакомит европейскую публику с произведениями Гара Гараева, Фикрета Амирова, Тофига Гулиева, Вагифа Мустафазаде, Гюнай Мирзоевой, Фараджа Гараева, Джовдета Гаджиева, Мусы Мирзоева и многих других азербайджанских композиторов.

В откровенной беседе с Media.Az Ульвия ханум впервые поделилась тем, как тяжело далось ей возвращение к инструменту после потери отца и как она заново искала свое «я» вне его тени. Мы поговорили о семейных реликвиях – столетней чешской виолончели Расима Абдуллаева, о неоднократных попытках семьи получить доступ к фондовым записям музыканта и о том, как сегодня в Германии иностранные студенты влюбляются в ритмы азербайджанской классики.

– Ульвия, какие проекты и встречи связаны с вашим нынешним приездом на родину?

– Мы приехали в Баку всей семьей, с детьми, всего на десять дней. Главная причина нашей поездки – вечер памяти моего папы, виолончелиста Расима Абдуллаева. Мы организовали его в Бакинском доме фотографии в Старом городе. Куратором выступила эксперт по вопросам культуры историко-архитектурного заповедника «Ичеришехер» Ульвия Ахундова. Это первый вечер памяти после ухода отца...

Мне очень хотелось, чтобы концерт получился особенным, разноплановым, чтобы музыка папиной жизни заиграла множеством граней. Когда отец был жив, мы чаще всего выступали узким семейным кругом: он, я и моя дочка, лауреат международных конкурсов Анастасия Мишула (скрипка). Лишь на своем последнем концерте папа пригласил сторонних музыкантов, и они сыграли парой квартетов. В этот же раз мне хотелось объединить всех, кто был ему близок, поэтому на вечере выступали не только члены семьи, но и друзья отца, его ученики. Звучали произведения, которые он искренне любил.

Например, у нас пела молодая, невероятно талантливая вокалистка – моя 15-летняя племянница, лауреат международных конкурсов Тамилла Гасанова, которая уже успешно выступает на разных сценах. В концертной программе приняли участие выдающиеся музыканты: народный артист Азербайджана Салман Гамбаров (фортепиано), заслуженные артисты Эйюб Алиев (виолончель) и Вахтанг Иманов (альт). Особое, очень трепетное чувство вызвало и выступление на вечере писателя, поэта и драматурга Анары Ахундовой – она читала свои поэтические произведения под тонкие музыкальные миниатюры Фикрета Амирова.

В целом программа получилась очень контрастной: звучали сочинения как азербайджанских, так и зарубежных композиторов. С глубокой, проникновенной речью выступил ректор Бакинской музыкальной академии, народный артист, профессор Фархад Бадалбейли. Они с папой были неразлучны со школьной скамьи, вместе прошли огромный творческий путь и делили одну сцену.

– Известно, что концерт сопровождался необычной выставкой. Расскажите о ней.

– Да, особым украшением этого вечера стала фотовыставка моего супруга, испанского художника и скульптора Нани Бороната. Экспозиция была полностью посвящена виолончели Расима Абдуллаева. Это не просто инструмент, а верный спутник, сопровождавший папу на протяжении практически всей его творческой жизни. Именно на данной виолончели отцом были исполнены все знаменитые произведения, хранящиеся в золотом фонде.

Это инструмент работы известного чешского мастера Франтишека Шпидлена. Сейчас виолончель, которой уже больше ста лет, хранится у нас в Германии. Нани создал потрясающую серию фотографий: мы выезжали на природу, снимали инструмент в поле, у реки. Получилось невероятно красиво и символично. Кстати, одна из этих фотографий стала обложкой для «родительского» диска, который я выпустила несколько лет назад – там собраны совместные записи папы и мамы, пианистки Алмаз Мехтиевой.

– Кстати, а как родилась идея этого мероприятия?

– Уже полтора года, как папы нет с нами. Скажу честно: первое время я физически не могла даже думать о проведении вечера его памяти. У меня не было эмоциональных сил, мне пришлось в буквальном смысле подталкивать себя, перебарывать внутреннее оцепенение. Но я понимала: это нужно сделать.

Было тяжело ментально. Когда мы только начинали подготовку, мне предложили сделать видеоклип для начала концерта – собрать архивные кадры, памятные фотографии. Но я отказалась, поняв, что морально не готова отсматривать километры хроники, выбирать, заново проживать эти моменты. Рана еще слишком свежа, и это до сих пор причиняет сильную боль. Хотя я знаю, что рано или поздно мне придется проделать данную работу. А недавно со мной связались из Дома-музея Леопольда и Мстислава Ростроповичей – они тоже планируют мероприятие, посвященное папе, и попросили предоставить кадры из нашего семейного архива.

С дочерью Мстислава Ростроповича – Ольгой Ростропович в доме-музее Леопольда и Мстислава Ростроповичей

– Какие еще проекты, связанные с памятью отца, вы хотите реализовать в будущем?

– Идеи есть, но они гораздо сложнее в исполнении, чем организация одного концерта. Это долгий, кропотливый процесс. Я думаю о книге и фильме, но пока не до конца понимаю, как подступиться к реализации. Дело в том, что людей, которые работали с папой, дружили, знали его лично, осталось совсем мало. Есть Фархад Бадалбейли, альтист Чингиз Мамедов – он играл во втором составе Государственного квартета Азербайджана, который был создан в 1980 году, и проработал бок о бок с папой около двадцати лет. А его ученики рассеяны по миру: кто-то в Германии, кто-то в Египте или Сирии, где отец преподавал, когда я была совсем маленькой. Собрать их воспоминания – сложнейшая задача, но я не оставляю эту мысль.

И, конечно, моя большая мечта – получить доступ к фондовым записям папы. Я столько раз писала официальные заявления, но до сих пор не получила ответа, мне даже не назвали причину отказа. А ведь там хранятся уникальные материалы: видеозаписи концертов отца, где он впервые исполняет азербайджанские произведения. Мне жизненно необходимо иметь этот архив – и для семьи, и для будущего фильма о его жизни. Впоследствии я бы очень хотела передать копии этих записей в Дом-музей Ростроповичей. Папа ведь был аспирантом Мстислава Леопольдовича в Москве. Насколько я знаю, он был единственным учеником Ростроповича из Азербайджана, и их связь имеет огромную историческую ценность.

С Ниязи

Государственный квартет Азербайджана. На фото (слева направо): Сейран Ганиев, Баяндур Мехтиев, Расим Абдуллаев, Чингиз Мамедов.

В Каире

С первым послом Норвегии в Азербайджане Олавом Берстадом в Национальном музее искусств

– Вы упомянули о том, что после смерти отца у вас не было эмоциональных сил и пришлось в буквальном смысле подталкивать себя. Что помогло вам выйти из этого состояния?

– Действительно, вначале было невыносимо тяжело. Знаете, было ощущение абсолютной невесомости, будто из-под ног выбили почву. В какой-то момент потерялся сам смысл жизни. Я только недавно осознала: с самого детства я не воспринимала себя как отдельную, индивидуальную творческую единицу. Я всегда была при папе. Дочка Расима Абдуллаева – и всё. Папа всегда был моим абсолютным кумиром, и я осознанно, даже с гордостью позиционировала себя на втором плане. Я думала: «Да, я на втором плане, но зато рядом с кем!» И вдруг его не стало... Навалилась оглушительная пустота. Мне не хотелось подходить к инструменту, не хотелось играть. Будто от меня живьем отрезали половину, и эта часть меня просто перестала существовать. Потребовался целый год, чтобы я наконец начала приходить в себя и заново осознавать свое «я». Мне помогло то, что я заставила себя снова заниматься.

Расим Абдуллаев с дочерью Ульвией Абдуллаевой и внучкой Анастасией Мишулой в доме-музее Леопольда и Мстислава Ростроповичей

– В чем, на ваш взгляд, заключался секрет того уникального взаимопонимания, которое существовало между вами на сцене? Чувствуете ли вы сегодня, что по-прежнему сверяете свои творческие решения с теми критериями, которые когда-то задал вам отец?

– Папа был невероятно авторитетным человеком с очень сложным, бескомпромиссным характером. В музыкальной среде с ним далеко не каждый мог сработаться. Но у нас с ним был потрясающий, редкий симбиоз. Я никогда не спорила, всегда с уважением принимала его замечания, а он, в свою очередь, берег меня как дочь – никогда не давил, не цеплялся по мелочам. С мамой у них в творческом плане бывали сложные, бурные периоды, хоть играли они великолепно, а со мной всё было намного проще.

Я была избалована этим абсолютным взаимопониманием на сцене. Из-за этого подсознательно сравнивала всех музыкантов, с которыми мне приходилось сталкиваться позже – будь то студенты в консерватории или коллеги, – с папой. Конечно, это сравнение было не в их пользу: я чувствовала какое-то внутреннее снисхождение и в итоге так и не смогла найти себе постоянного партнера для ансамбля, кроме дочки Насти. Теперь, когда этой папиной «планки» физически нет рядом, возможно, всё изменится.

– Что для вас означает быть хранителем музыкального наследия Расима Абдуллаева? Чувствуете ли вы ответственность за продолжение того дела, которому ваш отец посвятил всю свою жизнь?

– Сам отец никогда ничего не просил, не писал прошений – звания народного артиста и другие награды приходили к нему сами, потому что люди искренне преклонялись перед его талантом. Папа отдал всего себя Азербайджану, он с юных лет и до самого конца исполнял и продвигал музыку наших композиторов по всему миру. Мой долг – продолжить это.

– К слову, вы ведь тоже активно представляете азербайджанскую культуру за рубежом?

– Да, в Германии в программу каждого своего концерта я обязательно включаю произведения азербайджанских композиторов. Для немецкой публики эта музыка – абсолютное откровение, что-то совершенно новое, колоритное и необычное.

Недавно я начала преподавать в новой музыкальной школе, и у нас проходил концерт педагогов. Я исполнила произведения Рахманинова, а следом сыграла «Лезгинку» Тофига Гулиева и вальс из балета Гара Гараева «Семь красавиц». После этого в местной прессе вышла статья о концерте с потрясающим заголовком: «От Моцарта до Азербайджана». Это было невероятно приятно!

В целом наша музыка очень нравится европейцам. Как-то раз я отправила записи Гара Гараева одному валенсийскому композитору – там были и фортепианные вещи, и балет, и его совершенно авангардный, ни на что не похожий скрипичный концерт. Он послушал и был поражен, отметив, насколько самобытен, глубок и уникален музыкальный язык нашего композитора. Музыку Фикрета Амирова, а также произведения современных азербайджанских авторов я тоже играю очень много.

– А своим ученикам вы прививаете любовь к нашей музыке?

– Обязательно. Например, я часто даю молодым студентам прекрасные миниатюры Фикрета Амирова. Правда, в школах сейчас много совсем начинающих ребят, с ними особо не разбежишься. Но вот моя ученица – наполовину немка, наполовину китаянка – выступала на престижном конкурсе в Мюнхене. Это творческое соревнование проходит в несколько этапов, начиная с городских отборов и заканчивая федеральным уровнем. Так вот она выбрала для программы «Лезгинку» Тофига Гулиева, буквально влюбившись в эту вещь!

Правда, признаюсь, ей пришлось невероятно сложно. У нее не было абсолютно никакой ментальной или генетической связи с этой музыкой, с восточной гармонией, с нашими ладами и сложнейшей ритмикой. Мы учили эту пьесу долгие месяцы. Шаг за шагом, по крупицам разбирали каждый гармонический оборот, привыкали к непривычному для европейского уха рисунку... Но в итоге ученица справилась блестяще. Через такое преодоление европейцы и открывают для себя всю красоту и богатство нашей культуры!

Наталья Гулиева